— А я говорил, что часы эти беду накличут! — едва не заплакал Яшка. — Шипят, как аспиды в аду, и бой такой страшенный, будто сам диавол голосом своим зычным силы преисподненские из пекла вызывает людей губить!..

— Катюше сейчас питание требуется, Иван Диодорович, — негромко сказал князь Михаил.

— Грех, конечно, — вздохнул Федя Панафидин, — но куда деваться?

— Да вы — банда хуже балтийцев! — вспылил Иван Диодорыч.

Катя слушала и улыбалась.

— Не сердись, дядя Ваня, — наконец мягко и уверенно вмешалась она. — Я велела им записку оставить, кто взял часы. Придёт срок — расплатимся.

Иван Диодорыч посмотрел на Катю через стол — и словно не узнал её. Та строгая девочка, которую он привёз в Пермь, и вправду превратилась в юную женщину, но не только обликом, а ещё и сутью, ведь женщины без всякой науки по природе своей мудры: они справедливо и мирно обустраивают жизнь даже там, где мужчина не найдёт никакого доброго способа.

— Вместо адреса я «Лёвшино» указала, — добавила Катя.

Квартиру на Разгуляе Иван Диодорыч бросил, не навещал; особняк Якутова заняли большевики, изгнав детей Дмитрия Платоновича; Михаил, Федя и Яшка и вовсе не имели никакого жилья. Домом им был их буксир. Эта очевидность общей судьбы обезоружила Ивана Диодорыча.

Где-то гремела гражданская война, сменялись правительства, наступали и отступали армии, а здесь на ледяном просторе Камы свободно свистела белая вьюга, толпой спали в затоне заметённые снегом пароходы, шумели сосны над дымящимися крышами посёлка, и окошки резной дачи в беспокойной тьме тихо светились тёплым огоньком керосиновой лампы. Катя чувствовала, что она счастлива. Отчаянно счастлива. Рядом с ней её мужчины: её избранник, её братишка и её названый отец, а ещё хороший мальчик Федя и смешной жулик Перчаткин. Но главное — то, что в ней самой. Катя замирала, думая о будущем. Это был и ужас, и блаженство, и какая-то сладкая гордость, что она — больше чем она, больше чем война; что, оказывается, нет ни времени, ни смерти, а есть бесконечное обновление. И дивное ощущение всемогущества ласкало Катю, не отпуская ни на миг, будто она всегда гладила котёнка.

Поздно вечером, перемыв посуду, Катя поднялась в мансарду. Михаил не спал, сидел на койке и о чём-то думал. Катя присела рядом.

— Устала, — виновато сказала она.

— Нам надо кое-что обсудить, Катюша. — Михаил бережно обнял её. — Иван Диодорович говорил, что Анна Бернардовна работает акушером, да?

— Не волнуйся за меня, — улыбнулась Катя. — Со мной всё хорошо.

Она потёрлась щекой о плечо Михаила. Михаил тяжело покачал головой.