Ресурсы Системы, в отличие от твоих, безмерны. Ее мощь – в дисциплине верных ей деталей, умеющих многое и готовых на всё.

Она чувствует попытку самоопределения. И если ты не успеешь, успеет она. Так погибли тысячи. И сам Старик, стратег, трибун, герой истории и книги. Кто он – Старик? Троцкий? Видимо. Но если в истории он – глыба, то в книге – эпизод большой войны.

Мир этой войны – предвоенный Париж, блокадный Ленинград, крах Рейха, салоны пароходов, равнодушная сытость Америки, спасительная мексиканская глушь… Везде и полуграмотный солдат, и страстный пилот, и генерал контрразведки, и вообще – почти все – думают либо об атаке, либо о бегстве. И мы уже знаем, почему в их скудно обставленных приютах на ящике из-под консервов – кривой нож и наган. Оружие должно быть под рукой. А дальше? Твоя любовь гибнет от тифа голодной зимой, а соседи крадут подстилку с кровати, где она умерла, саму кровать, пару книг, зубную щетку…

Дальше – только могилы. Порой говорящие с нами о бренности сущего.

Принцип: поражение – маневр; отступление – подготовка к атаке. Стратегия – схватка воль. Где враг жесток технически, мы – дики. Прежде всего – с собой. Что нам стоит сказать: «товарищи, расстреляйте меня, как и остальных!» О’кей? Вот уже и она – грань, за которой таится безумие.

Длинные описания пейзажей, построек, нравов, море деталей, свет, тени, лица убийц, боль жертв, плеск воды, иллюзия защиты, утрата осторожности, афоризм за афоризмом, танец привидений. Но Партия всё равно вас найдет.

Зачем люди делают это друг с другом? Что ими движет? Что ведет? Не помешательство. А суровая, непоправимая нормальность. Бездонный, как подвалы Альтштадта и влажный, как заросли Мексики родник ужаса.

Зачем всё это было? Тайные сговоры. Обрывки идей. Измена и святотатство. «Высшее управление Образования, Психиатрическая служба Здравоохранения, Политическое руководство Армии, Политбюро, Институт Долголетия», хранящий кадры власти, истребляющей свои кадры.

Герой Сержа говорит прямо: «если бы у меня был справочник по археологии, я бы с удовольствием вырывал из него страницу за страницей и развеивал клочки по ветру над этими руинами». Само-собой! И вот – оно: «все страницы жизни вырваны…»

Допустим. Но как быть со списками убитых и убийц? Как не встать на путь, ведущий туда, куда точно не надо идти, плыть, ехать, лететь, бежать?..

Ответа нет. Как нет прощения. Но, возможно, еще есть силы. Тогда «на ветру хлопает дверь в никуда», и ты, как герой Сержа, кричишь: «НИЧЕГО!» И понимаешь величие этого слова.

V.

Не случайно он вкладывает в уста одного из героев, очевидно, собственную мысль: «Мы слишком старались погасить умы. Старая революция умерла, говорю тебе, нужна другая, совсем другая, и я ее не вижу».