Но, это «не вижу», не значит, что ее нет.

А только лишь, что и Серж открывает нам душу. Спрашивает: как жить, если вера в революцию – это вера в великое созидание, но строить нечего?

Что теперь делать писателю? И что есть писатель? – вопрошает он.

Мерзко думать, что твой дар паразитирует на жалком, пустом, ни на что не годном создании… Противно подчинять в себе писателя такому существу. Кропать заказные тексты на злобу дня? Что ж, хорошо, коль они дурны. А если – блестящи? Вот где драма. Вообразите: автор, живущий в жалком человеке – умней, честней и одаренней его. Порой, он взлетает до мастера – дерзновенного, проникновенного, парадоксального. В его книгах, сработанных на заказ, истинно бьется жизнь, дающая им блеск и силу.

Он может стать гением хоть красного реализма, хоть буржуазного авангардизма. И наоборот. Превратиться в грозу цензоров и аналитиков спецслужб. Или – в кладезь успеха издателей и хозяев журналов. В его текстах всегда будет то, что они упустят.

Чтоб не трусить этого, он будет пить. И нести такое, за что добропорядочная публика проклянет его по обе стороны железного занавеса. А прочая – прославит.

А проспавшись он напишет такое… И в героях этого его друзья узнают себя прошлых и нынешних. Таких, что кто-то усомнится: а подавать ли ему теперь руку?

Но при этом он будет коммерческим автором блистательных заказных поделок. Что ж, в своем последнем романе Серж обсуждает и такой вариант. И не осуждает его. А просто к нему не готов. Не только потому, что тогда пришлось бы отказаться от титула, присвоенного ему другом – именитым испанским мятежником Хулианом Горкиным: вечный скиталец в поисках идеала. Но и потому, что нельзя было бы сохранить беспристрастность – остаться тем, кого Серж больше всего ценит в прозаике – свидетелем эпохи.

Но конец 1940-х оставляет ему горький выбор: либо – так; либо, следом за героем своего романа, спросить: «чью бы жизнь с удовольствием отдать за окурок»? И не увидеть вокруг никого, кроме себя. И тех, кто еще дороже.

Так что пусть он приходит – тайный посланец Партии. С ледорубом, удавкой и ядом. Автор готов. Ему бы только дописать до конца. И он – дописывает.

И этим – доказывает, вовсе к тому не стремясь, что верность идеалам и участие в политике не исключают ни талант, ни труд художника, но дополняют друг друга.

Как бы это ни печалило сторонников политически неангажированной литературы, часто ангажированные авторы создают образцы высокой прозы и поэзии.

Без сомнения, в их числе Виктор Серж. Как и всю жизнь с ранней бельгийской юности, и в Мексике он – поэт. До последних минут. В самом прямом смысле слова.