«…Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога, чтобы в этот час ответственность не пала на Венценосца…»

«…Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога, чтобы в этот час ответственность не пала на Венценосца…»

— Здорово загнул. Ловко. С ножом к горлу, и никаких чертей. Мы устраиваем революцию, а за разбитые горшки плати ты, царь-батюшка… «Молю Бога»… Врешь, старый хрыч; никому ты не молишься и ни о чем не просишь. Пустые слова бросаешь на ветер для красоты отеческого стиля. Любит божиться и клясться русский человек, хотя и не жид… Ну, кажется, сегодня любезный Венценосец здорово будет разглаживать пятерней рыжий ус.

Полковник быстрыми шагами, как будто подхваченный порывом ветра, помчался с телеграммой для вручения ее подлежащему начальству.

— Ваше превосходительство, исключительно интересное сообщение из Петербурга, — сказал он с живостью благообразному краснощекому генералу, невысокого роста и невоинственного вида. Только генеральские погоны и военная форма указывали, что этот человек принадлежит к военному миру. В рясе — он легко мог бы сойти за уездного батюшку; в вицмундире — за чина губернского управления не выше статского советника; а в длиннополом сюртуке и в сапожках гармоникой — за подрядского купчика. Это был генерал-квартирмейстер Ставки Александр Сергеевич Лукомский, творец мобилизационного плана Российской империи, блестяще проведенного в 1914 году.

Лукомский спокойно, внимательно прочитал телеграмму, потом перечитал ее сызнова и, подняв умную голову с низко остриженными под ежика каштановыми волосами, с удивлением взглянул на белобрысого полковника. Взоры их скрестились. Полковник смотрел в упор, без тени страха и смущения, еще не совсем понимая, почему на него так смотрит генерал. На губах его и в уголках глаз змеилась победоносная, заносчивая улыбка. Даже рыженькие холеные бакенбарды как будто смеялись вместе с хозяином. Полковник принадлежал к группе молодых генштабистов, которые свысока относились к «старикам». Почти в каждом штабе были такие «младотурки» — подполковники и капитаны. Даже самые выдающиеся генералы, как Алексеев, Брусилов, Каледин, Лечицкий и Радко, подвергались их суровой и самоуверенной критике. Они считали их людьми отсталыми, представителями отжившей военной школы, неспособными руководить большими операциями в современных условиях войны.

— Вы, кажется, чему-то радуетесь, полковник? Что вас привело в такое веселое настроение? — насмешливо спросил Лукомский. — Не по случаю ли праздника?

— Я всегда бываю доволен, ваше превосходительство, когда мои предвидения сбываются. Это дает мне основание с доверием относиться к самому себе и к тому, что мне подсказывает разум. Скажу без излишней скромности: моя дальновидность и прозорливость много раз оправдывались в жизни. Сегодня я горжусь собою.