«А деспот пирует в роскошном дворце и совесть вином заливает»… «Торжествуй, проклятьем заклейменный народ! Рабочие и солдаты столицы 27 февраля свергли власть кровавого Николая»… «Довольно богачи пили нашу кровь, питались нашим пóтом, ездили на рабочем горбу. Всем проклятым надо теперь перервать горло одним махом»… «Царская власть кончилась, но помещик Родзянко, купец Гучков, буржуазный профессор Милюков, прочие князья да дворяне остались; это есть враги рабочего класса — к черту их. Долой, гады, с дороги, — пролетариат идет!»… «Вся власть Совету рабочих, крестьянских и солдатских депутатов!»…
Цензовая общественность Государственной думы писала высоким, парламентским стилем и также звала за собою массы и обещала им чудеса в решете… «Сбросив негодную царскую самодержавную власть, Россия шагнет вперед гигантскими шагами… Мы празднуем светлый праздник освобождения… Дни Февраля останутся величайшим событием в жизни России… Безвольный, упрямый, неспособный к управлению шофер сменен. У руля стал сам народ, люди, которым народ доверяет. Перед Россией открылись огромные перспективы — путь к светлому будущему… Теперь весь народ, как один человек, сплотится в общей борьбе с внешним врагом и объединит свои усилия за счастье новой жизни»…
— Ну что?! — полувопросительно-полуиронически спросил генерал Цабель Дубенского. — Вот вы говорили и писали разные книжечки о богоспасаемой державе Российской и о народе-богоносце… Что-то не похоже… Может быть, в него вселился дух нечистый, как в стадо гадаринских свиней?.. Что скажете, ваше превосходительство?..
Для встречи царского поезда генералы вышли на перрон. Стояла сине-бледная, морозная ночь: в глубине чистого неба трепетно мерцали звезды; кругом простиралась глухомань и мертвая лесная тишина. В два часа ночи синий красавец-поезд тихо и плавно подошел к станции; точно выплыл из заводи прекрасный, гордый лебедь.
— Кирилл Анатольевич, а где же остальные? — спросил Дубенский вышедшего Нарышкина. Жадными, ищущими глазами он всматривался в темные окна купе.
— Все спят в поезде…
— Как спят?! Да вы что — едете, как праведники?! Вы знаете, что Любань и Тосно заняты революционными войсками? Ведь мы сообщили, что наши поезда приказано отправить не на Царское, а прямо в Петроград, где уже есть какое-то Временное правительство…
Нарышкин что-то промычал невнятное, чего никто не понял. Его, кажется, ничто не удивляло и уже не выводили из привычного равновесия никакие известия. Он не чувствовал охоты к разговорам; давно решил: «Все болтовня, одно и то же, вокруг да около; все те же бессильные слова; обыденные, избитые, изжеванные мысли и та же роковая обреченность судьбы»… Им владела страшная, неподвижная душевная апатия.