Генерал-адъютант Рузский не только не встретил Царя, но и не очень торопился к нему. Лишь спустя двадцать минут на платформе показалась согбенная фигура главнокомандующего Северным фронтом. Он шел медленно, опустив голову, как будто о чем-то раздумывая. Это был седой болезненный старик, с бледным, желчным, хмурым лицом. Из-под очков в золотой оправе смотрели сумрачно и неприветливо подслеповатые небольшие серые глаза. На ногах его были резиновые галоши. Внешний вид не говорил ни о величии, ни о значительности, ни о том, что этот человек повелевает сотнями тысяч людей. Глядя на него, можно было подумать, что его снедает внутренний недуг: может быть, раздражает больная печень или тупой болью сосет геморрой. За ним, отступя два шага, шел начальник штаба генерал Данилов, и замыкал шествие высокий плотный брюнет в длинной гвардейской шинели, с походной сумкой через плечо — адъютант граф Шереметев.

Царь принял Рузского на короткий момент. Поздоровались и почти тотчас же расстались.

— Мы с вами поговорим, Николай Владимирович, после обеда, — сказал Государь. — Наш разговор будет долгим; не стоит его сейчас начинать…

Перед обедом свитские генералы окружили Рузского. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, в позе уставшего, раздраженного человека, у которого по пустякам отнимают драгоценное время. Он откровенно презирал эту толпу из царского окружения. Он снисходил до нее, и это уже его раздражало. Расспросы о положении, просьбы и выражение надежд, сыпавшиеся со всех сторон, возбуждали в нем желчь и ненависть. Ему хотелось сказать что-нибудь особенно резкое, обидное, пренебрежительное, чтобы заставить этих приближенных «наперсников» Царя спуститься с высот на землю и почувствовать заячью тревогу за свое личное положение. Почти злорадствуя, как будто это доставляло ему удовольствие, он рассказал о революции в столице. Из всех генералов он, кажется, лучше других усвоил революционную фразеологию.

Старый Фредерикс стоял тут же в толпе перед сидевшим Рузским. Он не все отчетливо слышал, и не все хорошо дошло до его сознания. Но внутреннее чувство и сердце внушили ему тревогу, подсказали ему, что Императору Николаю грозит большая опасность. Волнуясь, он обратился к Рузскому, стараясь возможно яснее и убедительнее изложить свою просьбу:

— Николай Владимирович, вы знаете, что Ее Величество дает ответственное министерство. Государь едет в Царское. Там находится Императрица и вся семья, Наследник болен корью, а в столице восстание… Когда стало известно, что уже проехать прямо в Царское нельзя, Его Величество в Малой Вишере приказал следовать в Псков к вам, и вы должны помочь Государю наладить дела.