— А вы думаете, что он подойдет к аппарату, когда узнает, что вы хотите с ним беседовать? Сомневаюсь. С вами он не пожелает говорить…

Может быть, Рузский и еще что-нибудь сказал бы сконфузившемуся, почувствовавшему стыдливую неловкость Воейкову, но вошел скороход и громко доложил, точно отрапортовал: «Его Императорское Величество изволят направляться в столовую».

Обед был короткий, но как мучительно долго он тянулся! Только Государь спокойно разговаривал с Рузским и Фредериксом. Все остальные молчали. Чувствовались неловкость, напряженность, смущение. Проползла неслышно и незримо политическая змея и разделила людей на два лагеря. Отлетела, как душа, старая воинская благородная прямота, искренность и приятельство. Люди стали чужими…

Дубенский, который больше всех ратовал за Псков и за Рузского, был обескуражен и подавлен до последней степени. Чувствовал, что какая-то доля ответственности лежит и на нем. Он попробовал поговорить с Даниловым; просил его повлиять на Рузского, но получил категорический отказ и стереотипную фразу: «Я ничего не могу сделать. Меня не послушают. Дело зашло слишком далеко»… Удрученный Дубенский направился к Нилову. Старик не мог переносить душевную трагедию молча, в одиночестве. Ему нужен был разговор, как нужен для страдающего физической болью успокаивающий, облегчающий стон.

Адмирал Нилов был в купе, был возбужден, мрачен и, задыхаясь от негодования, говорил Долгорукову:

— Этого предателя Рузского надо арестовать и убить, иначе погибнет Государь и погибнет Россия. Только самые решительные меры по отношению к изменнику, может быть, смогут еще улучшить положение… Но на решительные меры Государь не пойдет… В этом весь ужас положения…

— О том, что Рузский изменник, ныне не может быть двух мнений, — поспешно вставил Дубенский. — Более быстрой, более сознательной предательской измены своему Государю представить себе трудно. Думать, что Его Величество сможет поколебать убеждение Рузского и найти в нем опору, нельзя. Государь оказался в ловушке. Он отрезан от всех. Вблизи только войска, подчиненные Рузскому, и только поэтому он так злорадно сказал о сдаче на милость победителя. А они уже давно искали его низложения.

— Царь не может согласиться на оставление трона. Это погубит всю Россию, всех нас, весь народ, — закричал Нилов, с несвойственным ему исступлением, стуча мясистым кулаком по столу. Государь обязан противодействовать этой подлой измене Ставки и всех предателей генерал-адъютантов. Кучка людей не может этого делать. Есть верные люди, войска, и не все предатели в России…