Дубенский был задет за живое; можно сказать, был поражен в своих самых горячих чувствах. Всю ночь он не спал, переживал страхи, волновался, обдумывал, писал предупредительные письма, предсказывал и советовал — одним словом, он действовал как государственный муж; по крайней мере, ему так самому казалось. И вдруг!.. Сзади сонное царство, никто не трепещет, не горячится и не высматривает беспокойно в окно; как будто всеобщий ноль внимания к его тревожным сигналам. Свое возмущение, неудовольствие и обиду он излил потом в дружеской беседе Федорову: «Царь едет, может быть, на пропятие, а они спят?!»

Воейков спал так крепко, что его не сразу смогли разбудить. Вышел в коридор с всклокоченными волосами, с помятым лицом и с выпученными, округлыми, странными глазами, что у него бывало в минуты внезапного нервного шока. Начали обсуждать, что предпринять; одни советовали — возвращаться в Ставку, другие — ехать в Псков. У одних было тайное недоверие к Алексееву, у других такое же к Рузскому. Выслушав мнения, Воейков прошел в вагон к Государю; вернулся очень скоро и объявил повеление: назад через Бологое, в штаб Северного фронта.

* * *

Псков. 8 часов вечера. Царский поезд, мягко замедляя ход, подошел к станции. Тускло, полуосвещенно, пустынно. На платформе только одинокий железнодорожник, а в самом дальнем конце — темный силуэт караульного солдата. Больше никого: ни военных, ни штатских, ни главнокомандующего фронтом, ни штабных генералов, ни должностных лиц, ни почетного караула. Как будто это прибыл не Царь Русской земли, Император и Самодержец Всероссийский… Так ли встречали его раньше? О нет!.. Далеко не так. Задолго собирались в большом числе, терпеливо ждали, почтительно и торжественно замирали при его приближении, ловили улыбку его глаз, волнуясь отвечали на его вопросы.

Почему же теперь не было обычной, церемониалом и уставом предусмотренной встречи? Может быть, было холодно и генерал Рузский боялся простудиться? Может быть, Государь сам распорядился, чтобы его не встречали, — из деликатности не хотел беспокоить людей зимним вечером? Нет! Не встретили потому, что генерал Рузский счел это ненужным. («Я распорядился, чтобы прибытие Царя прошло незаметно».) Приблизилось еще не осознаваемое ясно начало конца. Главнокомандующий фронтом по приказу Алексеева готовился разыграть последний акт трагедии русского трона; готовился вырвать у Царя его самодержавные права и привилегии. Поэтому он признал дальнейшие церемонии излишними. «Теперь не до встреч», — сказал он генералу Данилову.