Шин пообещала приложить все усилия, чтобы занять на время нашего предприятия Эллиса.

– Я не нервничаю. Я разъярена, – сказала я.

– Это тоже ни к чему. Вы – мальчик-посыльный. Которому надоела его работа и который устал лазить по руинам. Но мистер Фарж пообещал дать вам пять центов на пиво и курево.

– О! Да у меня целая история!

– Просто запомните ее, – хмыкнул Данте. – Она поможет вам перевоплотиться, как актеру.

– Вы будете ждать меня поблизости?

– Да, глядя в окно ресторана и мечтая о том дне, когда Коппа очистит его от последствий пожара и снова откроет. Но если что-то случится, я тут же прибегу. Та железка при вас?

– Вы думаете, она мне понадобится? – удивилась я.

– Это одному Богу известно… Просто лучше быть наготове.

– Ладно…

Даже зная, что «Обезьянник» устоял, я почему-то не ожидала увидеть его на месте, посреди разрухи и запустения. А люди заходили и выходили из здания так, словно это был еще очередной рабочий день в повседневной будничности. К воспоминаниям, разом нахлынувшим на меня, примешалась толика отчаяния. «Коппас» с его прокуренным залом, красные стены с карикатурными портретами, блюда со спагетти, шипевшее при разливе по бокалам вино и люди, толкущиеся вокруг… Блайт и Эдит Джексон, Венцеслав и Гелетт… Что они теперь думали обо мне, если вообще вспоминали меня? Благодаря сплетням я какое-то время оставалась для них живой. Но теперь, наверное, они бы не сочли меня даже призраком при встрече. Мой рисунок на стене, скорее всего, не сохранился. От меня не осталось ничего. Ничего… Эта мысль расстроила меня сильнее, чем я ожидала.

Окна ресторана были темны. На углу Данте тронул меня за руку:

– Будьте осторожны! И сразу убегайте, если что-то пойдет не так. Я буду ждать.

– Пожелайте мне удачи. – Вцепившись в холщовый мешок на плече, я сделала глубокий вдох. А затем с легким трепетом приблизилась к двери, в которую так наивно зашла год назад. Но от той девушки не осталось и следа. Я сжала пуговицу в кармане, напоминая себе обо всем, что случилось за этот год, и о том, что я поклялась сделать.

Пока я поднималась по лестнице, стараясь походить на посыльного и тешась надеждой на то, что меня никто не станет рассматривать слишком пристально, во рту у меня пересохло. Как и во всем городе, в здании не было ни газа, ни электричества. Свет исходил от керосиновых ламп или проникал из коридора в открытые двери студий.

Я старалась не думать о том, что буду делать, если эскизов в кабинете Эллиса не окажется. Они должны были быть там! Вообразив, как дотошно копировал их Эллис, и вспомнив табличку на стене в библиотеке (с его именем вместо моего), я невольно поддалась гневу. Но как ни странно, он прояснил мой разум.