Письмо датировано 13 ноября 1964 года, через месяц после получения бумаг библиотекой, через три года после внезапной смерти мужа. Должно быть, Анна пронесла письмо тайком, чтобы оно покоилось с остальным наследием Генри. А куда еще его было девать? От одной мысли об этом у меня покалывает в сердце.

Это роман и трагедия, но у нее может быть счастливый конец. Письмо лежало тут запечатанным более сорока лет. Оно не должно быть в пыльной серой коробке, которую еще лет десять никто не откроет. Последняя глава Анны должна быть с остальной историей, там, где она началась, – в сундуке с дневниками.

В «Специальный архив» после меня никто не заходил; но я огляделась, чтобы убедиться, что в зале никого нет. Камер наблюдения нет – у библиотеки маленький бюджет. Выгибаю шею, вижу, что библиотекарша куда-то отошла, быстро поднимаю футболку и затыкаю письмо за пояс джинсов. Тут же представляю, как Анастасия – Анна Ростова – делает то же самое с тоненьким дневником, и улыбаюсь.

– Библиотека закрывается, – раздается голос из динамиков под потолком.

Последняя папка отправляется на полку с отметкой «Уоллес, Генри Х.». Я останавливаюсь, думая: если я сообщница, дядя Генри – тоже не без вины. Не сомневаюсь, он что-то заметал под ковер и запихивал в шкаф – неподходящие кусочки пазла. «Но сердцем я чувствую, что это она». Понимаю.

Машу рукой библиотекарше и надеваю на лицо улыбку, которая должна скрыть тот факт, что у меня в штанах лежит письмо сорокачетырехлетней давности.

На улице облака разошлись, выглянуло бледное солнце. Эван берет трубку после первого же гудка.

– Эван Герман у аппарата.

Он звучит бойко – наверняка пьет уже третью чашку кофе с шестой ложкой сахара, – но я рада слышать его голос. Значит, у них с мамой все хорошо.

– Привет. Это я.

– Я знаю, – говорит он. – У меня есть твой номер.

Улыбаюсь.

– Ты нашла бумаги? – спрашивает он.

– Нашла.

Несмотря на содержимое письма, конверт у меня в руках невероятно легок. Теперь, когда я знаю, что за этим стоит, изгибы и завитушки почерка не кажутся мне такими загадочными, но какой-то флер в них остается.

Боль моей двоюродной прабабушки была ненастоящей, просто потому что история оказалась выдумкой? Я  так не считаю. Мне кажется, что иногда что-то становится фактом, потом правдой, потом Истиной, потом вымыслом; понять это можно только по самому рассказу.

– Нашла, что искала? – снова спрашивает Эван.

– Да, – отвечаю я.

– Значит, ты получила…

– «Конец».