Пропавшие Романовы и несчастная Анастасия заворожили новый послевоенный мир; я тоже оказалась околдована. Как только я приехала в Нью-Йорк, библиотека стала моим убежищем. Четыре дня в неделю после работы я оказывалась у Терпения и Стойкости – каменных львов, украшающих широкую лестницу впечатляющего здания на Пятой авеню, поглаживала их гривы, прежде чем войти внутрь. Я проводила часы напролет в Розовом читальном зале, погруженная в книгу. Коллекция библиотеки оказалась для меня настоящим сокровищем. В поисках информации о протагонистке я читала о Романовых все, что попадалось под руку: заметки в газетах о жизни царской семьи, биографии, составленные придворными, мемуары ближайшей подруги Александры и учителя детей, даже жуткий отчет о расстреле Романовых, опубликованный следователем Белой армии. Я горько плакала, когда читала о последних часах жизни Анастасии, так же горько, как оплакивала родного отца.

Я могла днями напролет ничего не делать, передо мной были только стопки книг и документов для чтения, смазанные чернила, судороги в пальцах. Исследовательский отдел библиотеки, хорошо знакомый с «книгой», которую я пишу, был только рад помочь. Я была одержима, история выливалась из меня на страницу. Поиск тетрадей для дневников превратился для меня в игру – я изучала пыльные антикварные магазины, как охотница.