Поле битвы гораздно менее страшное. Там, по крайней мере, шум, там жизнь ещё рядом со смертью и уничтожением, там запал и сила; тут — ужасающая тишина, объявляющая, кажется, конец света.

Путники, ехавшие по улице, ведущей от Острых ворот к замку, побледнели. Их везде встречало одно и то же, только всё более разное. Уничтожение и смерть. Привлечённые цокотом лошадей, несколько голов испуганно выглянули украдкой из окон и быстро скрылись. Костёл Св. Иоанна и стоявший напротив него евангелический собор оба были пусты. Чем ближе к замку, тем меньше они встречали трупов и сожжённых домов. Там, кажется, было ещё какое-то уважение или более бдительная стража, только было пусто. Из дома алебардщиков выглядывало несколько исхудалых, пожелтевших от испуга лиц стражников.

— Какая катастрофа! Какие перемены! — воскликнул один из путников. — Трудно узнать этот ещё недавно такой оживлённый, такой людный, такой красивый город.

Молодой человек, который ехал с четырьмя другими, отводил взгляд:

— Ужасающие следы уничтожения!

— Нет живой души в домах, костёлы заперты. Видите ту кучу людей, прислонившуюся к стене и друг к другу, наверное, чтобы согреться. Все померли.

— Это виленское население? — спросил юноша.

— Нет, — ответил один из его спутников, — это голодные беглецы со всей страны, которые искали тут спасения, а нашли смерть. Я был ещё в Вильне, когда начиналась чума, все купцы и мещане, кроме самой бедной толпы евреев, сбежали из города.

— Они найдут пустошь и ограбленные дома.

— Кто же думал об ограблении? Кому могло оно пригодиться?

— О, всегда найдутся жадные, даже за час до смерти; а многие хотели не обогощения, а только согреться. Бедняги топили книгами! — сказал он, указывая на недогоревшие костры.

В молчании ехали дальше.

— Но уже нет опасности? — спросил юноша.

— Нет, нет, народ вымер, а народ это с голодом и с собой принёс. Не стало его, даст Бог, вернётся жизнь. Доказательство в том, что пан воевода Наревский (Подлясский), поехал в Вильно. Он бы не поехал без необходимости в огонь.

— Наверное, — прибавил другой, — когда о нём услышат, и другие вернутся.

— Уже и бургомистры в воротах и умерших всё же свозят в предместья и туда, где никогда живой человек не покажется, и скажут, что, кроме толпы того, что вымерло, прежде никого не было.

— Даже князья уехали, — прибавил другой.

Затем они остановились у ворот замка, из которых робко выступил им навстречу бледный, дрожащий, немолодой уже мужчина.

— А откуда Господь Бог ведёт?

— Из Кракова.