IV Сапеги

IV

Сапеги

Хотя обычно Литву и Польшу уже в XVI веке представляют почти одним целым, что касается традиций, языка, внешнего вида и внутреннего устройства государства, моральное слияние этой провинции с Польшей, после стольких уний, не было ещё завершено, как позже, и много совсем разного отделяло Польский край от Литвы.

Литва была ещё очень дикой; несмотря на три минувших века, обычаи были очень суровые, роскошь только сейчас начала появляться, и то только в усадьбах магнатов, которых королевский двор учил роскоши. Радзивиллы, возгордившись сближением с королевским домом, княжескими титулами и бесчисленными милостями Августа, первые дали пример роскоши. Но сначала никто не мог и не хотел подражать. Панские состояния в Литве и здесь были более редкими; даже князья Ягеллонской крови, потомство Ольгерда не имели обширных владений. Также ещё не почувствовали так глубоко необходимости в роскоши.

Шляхта жила совсем просто, скромно, бедно и почти наполовину дико; Литву покрывали по большей части деревянные постройки, её сёла, состоящие из низких и дымных хат, примыкающие к лесу, скрывали бедный, работящий, притесняемый люд. Удобств жизни не ценили, страна обеспечивала свои потребности, а только соседние города и более богатые люди покупали иностранные изделия. Крестьянин одевался в сукно, кожух, полотно, обувь своей работы; в его телеге не было ничего железного.

Небогатый шляхтич мало отличался от крестьянина; его жена и дочка ходили в домашних тканях, он сам одевался в местное сукно, одевал пояс домашней фабрики; ел то, что рождала земля, пил мёд своих пчёл и пиво собственного вара. Вёл жизнь уединённую, тихую, работящую и наполовину дикую.

По правде говоря, эта одинокая жизнь порождала множество пересудов, много неудобств, но также изобиловала добродетелями, свойственными простоте и уединению. Гостеприимство, большая открытость, мужество, развитое от постоянного противостояния с природой и людьми, отличали литвина. Он говорил неизысканно, знал не много, и то, что привил отец, чему научил опыт; но для чужих и несчастных мягкий, для своих справедливый, хоть не всегда мягкий, почти во всём; за грубость платил честностью.

В Польше шляхта гораздо лучше знала своё преимущество, силу, достоинство, в Литве она ещё пугливо использовала свои привилегии. Польский шляхтич на съезде под Львовом при Сигизмунде I пригрозил панам саблей, литовский же даже не подумал бы об этом, так уважал своих князей и магнатов, по старой привычке. Более покорный, чем польский шляхтич, когда его задели за живое, литвин не умел прощать, мстил до конца, наказывал убийством, пачкался кровью, ещё послушный тому языческому пережитку — чувству мести, которую законное наказание достаточно не могло удовлетворить. Он также не обращался к закону, разве что редко и неохотно. Предпочитал сам чинить правосудие.