С подданным — будучи к нему ближе — литовский шляхтич, может, менее жестоко обходился, ещё не привык считать его скотом, потому что недавно вместе с крестьянином подчинялся неограниченной власти правителя. Эта власть, хотя значительно умеренная законами, в Литве ещё была больше, чем в Польше при последнем Ягайлле.

Как жизнь в Литве была простая, так хозяйство было запущенное и дикое. Земледелие пользы не приносило, поэтому только сена было столько, сколько нужно; доходами обеспечивали мёд, воск, шкуры и т. д.

Но потребности также были маленькие и их легко было удовлетворить, не искали иных удовольствий, кроме лёгких, и тех, что были под рукой. Охота в огромных лесах приносила одновременно развлечение и пользу, сельское хозяйство было работой и забавой; вечерняя беседа у камина заканчивала спокойные дни, а опрокинутая ветром в лесу борть неоднокмратно представляла предмет долгих разговоров и исполненных заинтересованности диспутов. Медведь, что пришёл из леса, лось, что показался у стогов, были событием большого значения, воспоминанием надолго.

Покой Литвы, в котором она счастливо спала, вскоре смутили обстоятельства. Война с Польшей за Подолье и Волынь, которую разжигали влиятельные, потом дело унии, у коей было столько неприятелей, потом, наконец, Реформация.

В едва обращённой Литве, где привязанность к новой вере не могла быть ещё сильной, где уже и так две веры боролись между собой, а народ кланялся в лесах идолам и до сих пор почитал деревья и змей, Реформация, упавшая с горячим желанием обращения, с кричащим запалом, должна была многим вскружить голову.

Просвещение ещё не могло быть таким всеобщим, чтобы предотвратить зло. Те, что хотели учиться (а было их немного), должны были искать знаний в Кракове или Праге, более богатые — в Лейпциге или Падуе. Остальные должным образом не понимали веры, и поэтому легко, легче, чем в Польше, дали себя от неё отвести, признав маленькой большую и решительную разницу.

В одну минуту Вильно из католического стал почти реформатской, костёлы опустели; магнаты потянули за собой слепую и идущую по их примеру шляхту, под их авторитетом. Вскоре литовский сенат насчитал только нескольких католиков, остальные были либо греческого обряда, либо приняли реформу. В Жмуди католическое духовенство исчезло, в столице возводились соборы, на Лукишках, на Рыбном конце, напротив костёла Св. Иоанна. Никто не думал советовать, а король смотрел на это равнодушно.

Тем временем Радзивиллы, корефеи реформы, прививали её всевозможными способами, рассыпая деньги, вводя в заблуждение своей популярностью или протекцией. Духовенство совсем пало духом. Тогда это Хозиус с епископом Валерианом привели орден иезуитов, а первый мученик Крассовский объявлял большую судьбу обществу, в котором были люди так геройски презирающие смерть.