Путники с отвращением отпрянули от трупов. Поскольку нельзя было всех похоронить, до сих лежали нагие, синие, судорожно скрюченные тела умерших от чумы и голода. Некоторые были чудовищно худы и казались скелетами, потому что голодные толпы людей силой бросились из окрестностей в Вильно, думая, что там откормятся; напрасно они жрали падаль, грызли кости и кору деревьев, недостаток был такой, что они почти все вымирали. Чума добивала того, кто не пережил голод. Мещане, урядники, монахи даже были вынуждены бежать из города, а на их место прибежали тучи нагих, распоясанных отчаянием, бродящих по стране голодных людей.

В одну минуту пустые дома были отбиты, то, что в них нашли, было вытащено, сожжено для отопления, съедено зубами умирающих. В пустых дворах видели опьяневших от голода людей, вокруг костров, в которых горели дорогие вещи и богатые одежды. Одни сошли с ума, скакали и кричали, другие в страданиях умирали, бесчеловечно затоптанные, другие смеялись сами себе и приближающейся смерти.

Но вскоре могильный ропот наводнившего Вильно люда начал прекращаться, голод увеличился, чума усилилась, трупы сотнями валялись на улицах, домах и дворах, паперти костёлов, кладбище. Ежедневно огромные телеги выбрасывали за ворота трупы, каждый день было их полно, каждый день меньше людей, которые разбегались или умирали. Наконец Вильно опустел.

Когда наши путники туда въехали, уже только оставшиеся умирали от чумы, а могильная тишина заменила адские крики, но следы свежего прошлого были ещё живы. Эти тела умерших рассказывали страшную историю трагедии, которая уничтожила несколько десятков тысяч человек. Там мать, прижимающая к груди ребёнка и в объятьях окостеневшая, там старец, держащий зубами дерево, которое хотел грызть в голодном отчаянии, там драка двух безумцев за огрызок кости, законченная смертью обоих.

В лице этой опасности не было такого, который осмелился бы с ней бороться или думал препятствовать. Один, только один брат ордена, недавно приведённого в Вильно на борьбу с реформой, иезуит Лукаш Крассовский, остался спасать души, когда тел нельзя было спасти. Слушая исповеди зачумлённых бедняг, он сам заразился и умер. Мученик! Когда чума начала прекращаться и народ, заливающий город, пожрала смерть, вернулись перепуганные урядники и немного порядка. Но население разбежалось и торговля ещё не осмеливалась заглянуть в город.

Это была большая пустыня стен. Костёлы, по большей части запертые, молчаливые ратуши, пустой рынок, там и сям остатки пожара, разрушений, следы смерти. А посреди улиц — медленно волочащиеся телеги, полные трупов.