— Хо! А там здорово?

— Везде, слава Богу, кроме Вильна.

— Страшная катастрофа, — отвечал привратник, — я с трудом пережил эту катастрофу. Какая жизнь, какая жизнь!

— И Бог вас уберёг?

— Чудом! Чудом! А что глаза мои видели, этого ни один язык не опишет.

Путники остановились.

— Вы, наверное, видели только то, что и мы видели на улицах.

— А! Это только остатки! — со вздохом сказал привратник. — С верхушки ворот, дрожа, ежеминутно опасаясь нападения, скрываясь от глаз, несколько месяцев, а мне кажется, что несколько веков, я глядел на этот неописуемый кошмар.

— Чем же вы жили?

— Небольшим количество сухарей, капелькой воды, которую по несколько недель сменить было нельзя. Потому что как выйти? Растерзали бы! А потом зараза! Казалось, что это не люди, а дикие звери, забывшие Бога, себя, смерть! Не было семьи, не было дружбы, только голод. Один ангел в чёрном облачении на тысячу дьяволов.

— Что за ангел? — спросил юноша.

— Ксендз нового ордена! Он ходил с водой, с хлебом и Божьим телом от группы к группе. А часто его хватали, разрывали, переворачивали, били; часто из-за сухой буханки сражались целые сотни людей, бегая друг за другом с криком по улицам. С верхушки моей башни я с дрожью смотрел на это; мне казалось, что не смогу пережить это зрелище. А теперь, когда это, слава Богу, кончилось, ещё, когда усну, слышу эти крики простолюдинов, вижу эти зарева пожаров. Такое воспоминание на старую голову — тяжкое бремя, — прибавил он, вздыхая, — можно свихнуться.

Путники поехали дальше, но привратник спросил их:

— А его величество король?

— Он был в Тыкоцыне, теперь в Книшине.

— Здоров?

— Как всегда.

— Да хранит его Бог. Куда вы едете?

— На Антокол.

— К кому? Там так же пусто, как тут.