Большие комнаты замка теперь уже стояли пустыми, двор из них сбежал, охраняли замок только несколько слуг и стража. Внутри не было ничего примечательного, кроме королевской библиотеки и Чёрной залы. Чёрная зала, о которой пишет Горницкий, несомненно, в знак траура по утрате Барбары затянутая чёрной тканью, была излюбленной комнатой Августа, как чёрный костюм был любимой его одеждой. Сравнивая это с его распущенностью последних лет, кто же не видит, что неудержимое отчаяние ввергло его в эту пропасть, отдало в руки Соколам (так он звал женщин) и сокротило ему жизнь.

В Чёрной зале всем украшением были две картины: портреты Елизаветы и Барбары, — напротив друг друга. Обе молодые, обе с милыми улыбками, обе с печальными лицами, обе безвременно угасшие, обе убитые рукой Боны. Теперь и библиотека, и Чёрная зала, и любимая оружейная Августа — всё пустовало.

Потому что пустым был весь Вильно.

Недавно оживлённые улицы, рынок, предместья столицы, которая среди польско-литовских городов отличалась тем, что в ней показывался самый разношёрстный народ, были мертвы. Дома русских купцов, немецких купцов, магазины армян и турок, лавки евреев, запертые железными засовами, были закрыты. Только в ратуше несколько бургомистров, в воротах бессильные стражники.

Год тому назад тут можно было увидеть самые удивительные лица, особеннейшие костюмы, турок, армян, греков, татар, евреев, русинов, поляков, литовцев, все вероисповедания соприкасались друг с другом. Пятницу отмечали мусульмане, субботу — евреи, воскресенье — христиане; вы могли услышать в городе все языки соседних государств, теперь тихо, тихо, и только иногда костёльный колокол зовёт на молитву оставшихся и возвратившихся в город жильцов.

Путники, въезжающие со стороны Острой брамы, сначала были задержаны стражей, которая по распоряжению бургомистра смотрела документы, чтобы узнать, не ехали ли из чумных мест. Хотя Вильно уже был уничтожен чумой, ещё боялись её возвращения и возобновления с новой силой.

Проехав ворота, в которых перед образом, закрытым ставнями, горела лампада, путники въехали на улицу. Глаза их поразила страшная и дивная картина. Дома казались нежелыми, ворота их были закрыты, ставни нижних этажей заперты. Кое-где выломанные двери, выбитые запоры показывали внутри разруху и уничтожение, словно после недавнего грабежа, там и сям были разбросаны сломанные вещи. Среди улиц, под крыльцами камениц остывшие костры с костями, оставив после себя на соседних стенах чёрные следы копоти. Кучи мусора, грязи, соломы и грязные лужи завалили проезд.