Говорю ему:

— Сказать по правде, согласен. Давайте поговорим об условиях, а тем временем пусть дадут пива.

И он, правда, велел подать пива, но сам не пил. Что тогда делается? Предлагает мне вместе с тремя другими шляхтичами похитить одного мальчика.

Соломерецкий вскочил с лавки.

— Что с вами? Может, воды? Или пива? — спросил шляхтич.

— Ничего, ничего, говорите дальше, — сказал князь, сдерживаясь и садясь, — какая-то очень интересная история.

— Правда, без лести, сказать правду.

— Но дальше.

— Иду дальше. Он предлагает мне похитить мальчика, жачка, или как там его, и отвезти в определённое место. Я говорю: «А кто это?» Он мне то то, то это; наконец мы договорились о месте, времени и условиях. И, правда, он велел снова дать мне пива, которого он не пил, только я. Назавтра в самую ночь Рождества…

— С кануна на первый день? — спросил, не в силах удержаться, князь.

— Да, да, мы его и увезли.

— Куда?

— Прошу только слушать! Мальчик сначала жаловался, но тот шляхтич что-то ему сказал, и он так смягчился, что поехал. А нужно знать, ваша светлость, что это не первый попавшийся мальчик! Большого рода. И мы его увезли от какого-то преследования, как говорили.

— Но куда его увезли? — спросил князь.

— Здесь аркан, ваша светлость?

— А за кувшин мёда скажешь мне? — сказал презрительно князь.

Шляхтич неслыханно возмутился.

— Я? Простите, князь, сказать правду, за королевство этого мира я этой тайны не расскажу.

— Это очень честно и благородно, — сказал князь, сдерживаясь, но затем шепнул что-то слуге и принесли кувшин мёда.

Сначала заставив себя упрашивать, Ленчичанин начал пить, а, выпивив, признался, что ребёнка вывезли в Литву, но больше ни слова. Однако настойчивость и явное беспокойство князя не ускользнули от глаз пьяного; он начал причитать, догадываться, что сделал глупость, и, разыграв необходимость в отдыхе, вынес седло и узелки в сени, оседлал коня, оглянулся и ускакал.