– А мать и рада была поверить, не сомневаюсь. Место, где я больше не путаюсь под ногами и не заставляю ее краснеть. – Бетт заставила себя замолчать. Можно еще долго ругать отца, но тогда он просто сбежит, и все. А такой шанс терять нельзя. – Спасибо, что пришел, – сказала она, стараясь, чтобы голос прозвучал мягче.

Тогда и он расслабился, стал рассказывать ей новости о родственниках и отвечать на безобидные вопросы. Нет, он не знает, что стало с Бутсом… Бетт проглотила это горькое разочарование, но продолжала кивать.

– Я бы тебя вытащил отсюда, если бы мог, – неуверенно сказал он наконец. – Да только эти, из Блетчли, сказали, что родительские права тут ничего не значат. Тебя заключили как государственную служащую, по государственному приказу, для твоего же блага и в целях госбезопасности.

– Знаю.

Возможно, человек другого склада поднял бы шум и добился пересмотра ее дела, но ее отец был не из тех, кто может ногой открывать двери лондонских кабинетов. Он ведь еле набрался храбрости навестить ее сегодня втайне от жены. Бетт едва не задохнулась от презрения и тут же чуть не расплакалась, вспомнив, как в детстве он позволял ей помогать ему решать кроссворды. Ах, Па…

Но вспомнилось и другое: как всю жизнь мать ее травила, а отец не вмешивался.

– Па, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Бетан, я не могу…

Ее голос хлестнул его, как кнут.

– Ты передо мной в долгу.

И он вышел из клиники с двумя зашифрованными записками в кармане, пообещав отправить их Маб и Озле, где бы они сейчас ни жили.

«Он обещал, – думала Бетт теперь, две недели спустя, уставившись на пустую игральную доску. – Он обещал».

Но никто не пришел.

Йорк

Маб не спалось.

«Ехать в Клокуэлл или нет?»

Время уже близилось к полуночи, когда она выскользнула из кровати и тихонько пробралась на первый этаж, чтобы посидеть на широком подоконнике в столовой. На обеденном столе белели стопки дамастовых салфеток – Маб достала их, чтобы отутюжить к чаепитию, совмещенному с прослушиванием радиотрансляции королевской свадьбы. Муж посмеялся, застав ее за попытками сложить салфетки в форме лебедей.

«Когда-то я расшифровывала боевые приказы нацистов, – подумала Маб, – а теперь складываю салфетки в виде лебедей».

Иногда она сама поражалась, насколько резко изменилась ее жизнь. Она могла бродить по рынку, выбирая на ощупь самые спелые груши, или сплетничать с соседками, и вдруг до нее в очередной раз доходило, что всего несколько лет назад ее окружали гудящие машины и она, измотанная, забрызганная машинным маслом, выкладываясь на все сто, делала нечто по-настоящему важное. А теперь в стране мир, она живет в довольстве, получив все, о чем так мечтала в годы войны. И все же иногда ей казалось, что…