Веве находится во франкоязычном кантоне, так что имена попадались нам сплошь французские, но когда мы отошли уже на порядочное расстояние от входа, Стейси вдруг остановилась: вместо очередного Ксавье или Франсуазы на камне значилась совершенно несомненная Алевтина Семеновна, причем записанная кириллицей. После этого русские могилы пошли все чаще — оказалось, что здесь, на берегу Лемана, выросла целая русская мертвая деревня. Как мне показалось, основными ее обитателями становились две категории лиц из тех, что в обычной жизни вряд ли могли бы встретиться, разве что случайно столкнувшись на улице: с одной стороны, помещики и аристократы, лечившиеся или просто жившие в Швейцарии и нашедшие здесь свой земной предел, а с другой — студенты и политические эмигранты наподобие тех, с которыми якшался покойный Лев Львович и из среды которых происходила его первая жена.

Почти немедленно у меня появился и еще один повод вспомнить его рассказ. Мы медленно шли по узкой тропинке между двумя рядами надгробных плит. Был жаркий день, и над кустами бирючины, густо росшей на могилах, вились с тяжелым жужжанием пчелы и шмели. Опасаясь, чтобы кто-нибудь из них не ужалил Стейси, я, несмотря на ее протесты, прошла вперед, поглядывая по сторонам, когда на одной из могил вдруг заметила собственное имя. Точнее сказать, видно было только слово «Серафима», а отчество уже, не говоря про фамилию, было закрыто густо разросшейся травой. Отворив скрипнувшую калиточку (даже ограды были здесь сделаны по русскому обычаю) и наказав Стейси стоять на месте и ни в коем случае не отмахиваться от насекомых, я попыталась пройти поближе, чтобы разглядеть выбитые на камне буквы. Весь участок густо зарос сорной травой вперемешку с молодым подлеском: видно было, что здесь давно уже никто не бывал: очевидно, Серафима была одинокой. Перед самым надгробием молодые березки и осинки сплелись в вовсе непроходимую завесу, так что мне пришлось буквально продираться сквозь нее, словно зверю, преследуемому охотниками. И как раз в тот момент, когда я наконец подобралась к самому камню, Стейси за моей спиной сдавленно вскрикнула.

В первую секунду мне показалось, что над девочкой навис огромный бурый медведь, но, повернувшись, он обнаружил свою человеческую природу: это был огромный детина с черными спутанными волосами и клочковатой, век не стриженной бородой, одетый в какое-то подобие солдатской шинели. «Заслышав русскую речь, — пророкотал он, — не мог не отрекомендоваться. Семен Федорович Небожаров, к вашим услугам».