Время было выбрано не очень удачно. После смерти Петра Великого среди духовных лиц началось сильное движение против протестантов, и на заседании Верховного тайного совета приняли решение издать книгу рязанского митрополита Стефана Яворского «Камень веры», написанную еще при царе-преобразователе против лютеранства. Тогда, обличая Феофана Прокоповича в еретичестве, Стефан писал об опасности, исходящей от иноверных наставников, которые «приходят к нам в овечих кожах, а внутри волки хищныя, отворяющи под видом благочестия двери всем порокам. Ибо, что проистекает из нечестивого этого учения? Убивай, кради, любодействуй, лжесвидетельствуй, делай, что угодно, будь ровен самому сатане по злобе, но только веруй во Христа, и одна вера спасет тебя. Так учат эти хищные волки». Чтобы не возбудить религиозной вражды, Петр запретил печатать эту книгу. И вот теперь снова возник вопрос о ее издании. Просмотреть и подготовить ее поручили Феофилакту. Книга вызвала множество споров как на Западе, так и в русских православных кругах. Феофилакт написал «Возражение» против одного из западных богословов... Короче говоря, собравшиеся у смертного ложа пастыри, как и мирские владыки, меньше всего думали о несчастном отроке, покинувшем только-только сию юдоль скорби.

Министры Верховного тайного совета удалились в соседнюю палату и о чем-то там шептались за закрытою дверью. Узнав, что архиереи собираются уезжать, к ним вышел фельдмаршал Долгорукий и попросил остаться:

— Поумешкайте немного, святые отцы, зане должно быть советованье об избрании государя нашего...

И снова ушел к совещающимся. Однако по прошествии некоторого времени снова вышел и объявил:

— Верховному совету заблагорассудилось к находящему дню быть всех чинов собранию в десятом часу. Извольте тогда, святые отцы, прибыть и других архиереев и архимандритов, кои состоят синодальными членами, с собою привесть.

В сердцах покидали дворец высшие синодские чины. Ворчали про себя, что-де видно опять верховные господа хитрость какую-то меж собой затевают, а с ними не советуются...

Тут стали выходить в большой зал те, кого не позвали на совет, из генералитета и высшего дворянства. Федор увидел Ивана Ильича, который шел с Павлом Ивановичем Ягужинским, и поклонился обоим. Иван Ильич помахал ему рукою:

— А, и ты здеся? Это хорошо, ты не уходи, побудь маненько. Чай, с поручением от Прасковьи?..

Он по-доброму усмехнулся.

— А ить я тебя тоже знаю, — как всегда бесцеремонно, вмешался Ягужинский. — Ты тот морской, что в Персидском походе гукором генерал-адмирала Федора Матвеевича Апраксина командовал, так ли?..