В совещательной палате, расположенной через зал от императорской опочивальни, где только что скончался Петр Второй, собрался «осьмиличный» совет с приглашенными ближними людьми. Впрочем, собрался он не в полном составе. Остермана среди Долгоруких и Голицыных видно не было. Первым обратил на это внимание Алексей Григорьевич, который отличался особенно нервным, беспокойным поведением.
— А где Андрей-то Иваныч? — вопросил он громко собравшихся.
Князь Василий Лукич остановил его:
— Не суети, с ног собьешь. Не явитца он.
— Пошто?
— Затем, что умен. Сказывал — то дело внутреннее, государства русского касаемо, а он-де — иноземец все ж..
— Ну и хрен с ним, — Алексей Григорьевич вскакивает и, не в силах ни стоять, ни сидеть на месте, начинает шагать вдоль лавки у стены. Даже здесь, рядом с не остывшим еще телом отрока-императора, все собравшиеся четко разделены на группы и не смешиваются. А если представители Долгоруких за какою-то надобностью и подходят к Голицыным, то, перекинувшись парой-другой слов, тут же отходят к своим. Долгорукие сошлись и образовали кружок, в центре которого был князь Василий Лукич с братьями Василием и Михаилом Владимировичами.
В совещательной палате остался еще один человек, о котором пока не сказано ни слова. Это канцлер — граф Гаврила Иванович Головкин. Но он и стоит как-то одиноко между Долгорукими и Голицыными, стараясь выдержать дистанцию. Чувствует он себя среди этих родовитых аристократов не очень ловко. Это и неудивительно. Сын бедного алексинского помещика, Гаврила Иванович похвастаться родословной не может. Возвысил его Петр благодаря родству с Нарышкиными и чрезвычайной гибкости его натуры.
Герцог де Лирия пишет о нем: «Старец почтенный во всех отношениях, ученый, скромный, осторожный, разсудительный, с большими способностями. Любил свое отечество и хотя имел наклонность к старинным нравам, но не порицал и новых, если видел в них что-либо хорошее. Привязанный к своим государям, был неподкупим, и потому удержался во все времена, даже самыя трудныя, ибо его не в чем было укорить...» По другим характеристикам, граф Головкин отличался чрезмерной скупостью и был великим попрошайкою. Его тощая длинная фигура в неряшливом платье выражала постоянное угодничество и постоянную готовность принять милость как милостыню... Он был корыстолюбив, но так осторожен, что ни разу не попался, всегда пребывал в личине набожности и старался соперничать с Остерманом в уклончивости своих суждений.