Завещание императрицы заставило всех снова задуматься. Должен был найтись кто-то, кто первым возьмет на себя смелость преодолеть нерешительность других и подскажет хоть какое-то решение. Снова заговорил князь Дмитрий Михайлович Голицын:

— Тестамент Екатерины для нас значения не имеет. Она сама, сука подтележная, не имела никаких прав воссесть на престол и тем менее располагать российскою короною.

Дмитрий Михайлович прекрасно понимал, что если он хочет выиграть, то ни в коем случае не должен дать укрепиться в головах членов Совета ни единой посторонней мысли. Потому он и выбрал в общем несвойственную ему грубую форму. Она была в его устах непривычна и привлекла внимание.

Его перебил фельдмаршал Долгорукий:

— Коли так, то справедливо избрать на царство государыню бабку покойного императора, царицу Евдокию Федоровну.

Увидев, что все его слушают, он поспешно продолжил:

— Царица достойна венца, слов нет, но она только вдова государева... Пошто забываем мы корень старшего брата Петра — царя Ивана? У нас — три его дочери, чем оне вам не любы?... — Он властно остановил князя Алексея Григорьевича, пытавшегося возражать, и продолжал: — Конешно, старшая из них — Катерина Иоанновна затруднительна для расейской короны. Хотя она и женщина добрая, да муж ея, герцог Мекленбургский, зол и сумасброден. От него отечеству нашему большой урон может быть. Также и младшая, Прасковья, сама себя венца царского лишила, сочетаясь морганатическим браком с господином Дмитриевым-Мамоновым Иваном Ильичом. Но надобно ль забывать об Анне Иоанновне, герцогине Курляндской?.. Она умна, то всем ведомо. Вдовствует... Да, я знаю, нрав у нея не из легких, однако в Курляндии на нея нареканий нет, не так ли, Василий Лукич? Тебе, чай, лучше других тамошни дела ведомы...

Глаза Василия Лукича Долгорукого, еще секунду назад с беспокойством перебегавшие с одного лица на другое, вдруг остановились, словно уперлись в стенку. Казалось, будь во дворце потише, и можно было бы услышать стремительный бег колесиков и шестеренок в голове князя, столь стремительно он прокручивал открывающиеся для него возможности при подобном варианте. Предложение Дмитрия Михайловича явилось для него, как и для всех прочих, новостью неожиданной, но не лишенной приятности. Как тут было не вспомнить, что еще в 1725 году он ездил в Варшаву хлопотать тайно по поводу курляндской герцогской короны... для Меншикова. В ту пору князь Василий Лукич был усердным «конфидентом» светлейшего. Миссия не удалась. Упрямые курляндские бароны выбрали себе в герцоги Морица Саксонского. Тогда Василий Лукич некоторое время прожил в Митаве, где приобрел расположение и сблизился со вдовствующей герцогиней, скучавшей без отозванного Бестужева. Правда, тогда уже где-то в тени опочивальни начиналась карьера ее камер-юнкера Бирона, но... Возможно, князь Василий Лукич мог даже внутренне по-мужски улыбнуться некоторым подробностям времени, прошедшего в Митаве. Обездоленная судьбою Анна пребывала в 1726 году поистине в мизерном положении. А он, тонкий и опытный дипломат, ученик иезуитов, человек, обводивший вокруг пальца множество важнейших персон при чужих дворах, вдруг поддался воспоминаниям... Поддался и...