— Дмитрий Михайлович правду говорит. В дело с тестаментом покойного императора вязаться нам нечего. Обрученная невеста — не венчанная жена, коронованная на царство. Анна же Иоанновна — персона весьма подходящая...

Его слова решили дело. У всех будто глаза открылись. Раздались крики: «Так, так! Правильно! Чего рассуждать долго? Выбираем дочь царя Ивана!» Алексей Григорьевич еще пробовал протестовать, но его никто не слушал. Все были довольны разрешением мучившего вопроса. И таким удачным и «законным» разрешением спешили освободиться от тяжести неопределенности и ответственности. Дмитрий Михайлович с трудом навел тишину. Замолкали с неудовольствием. Чего ему еще надо было? Все ведь решено, и так-то хорошо, так-то законно и славно... Однако Голицын был тверд:

— Воля ваша, господа верховные. Кого изволите кричать на царство, о том и объявим. Одначе надобно будет и себе полегчить...

— Как это понимать — «полегчить»? — Это прозвучал голос канцлера Головкина, о котором в общем семейном гвалте даже забыли. И снова все глаза устремились на Дмитрия Михайловича.

— А так полегчить, чтобы воли себе прибавить... — ответил Голицын.

Василий Лукич покачал головою.

— Хоть и зачнем, да не удержим этого...

— Пошто не удержим? Право удержим, как правильно сделаем.

Теперь уже Дмитрий Михайлович внимательно вглядывался в лица окружавших его товарищей по Кабинету. Но они отводили глаза, убегали взорами. Никто ему не ответил. С избранием курляндской герцогини на российский трон согласились все. Готовы были согласиться и со вторым его предложением, но никто не желал высказывать этого вслух. И тогда Голицын со вздохом заключил:

— Ну, воля ваша... Токмо надобно написать и послать к ея величеству пункты кондиций...

И снова никто ему не ответил. Все заторопились к выходу из палаты в залу, где с нетерпением, а кто и со злостью, ожидали их решения «особы из Сената и генералитета».

7

7

Дальнейшие события нам известны: «верховные» вышли к собравшимся и Дмитрий Михайлович Голицын объявил, что «положили на престоле российском быть курляндской герцогине Анне Иоанновне». Предложение было для всех неожиданным, но, как сообщает о том журнал Верховного тайного совета, нареканий оно не вызвало, поскольку — «все к тому склонны были». Сразу после объявления бо́льшая часть присутствовавших за поздним временем разъехалась по домам, ощущая вместе с удовлетворением от кандидатуры нарастающее недовольство самоуправством «верховников». Почему не пригласили на совещание, зачем поставили перед готовым решением?.. Часть из тех, кто еще не успел уехать, князь Голицын воротил и пригласил снова в залу. Здесь он сказал, что «станет-де писать пункты, чтобы не быть самодержавию». И стал излагать свое мнение о том, как ограничить возможный самовластный произвол, чтобы отныне от имени единой императрицы дворяне российские не лишалися «не токмо имущества, но и живота своего»...