Но князь Голицын был стар и мудр. Он прекрасно помнил горький опыт своих предшественников, возводивших на троны монархов, но по тем или иным причинам оказавшихся неспособными стать подлинными фаворитами. В результате большинство из них в лучшем случае ждала скорая отставка, в худшем же... Как избежать такой участи? Как не только уцелеть, но и сохранить свое влияние, власть, когда рядом с вновь избранным потентатом появятся неизбежные фавориты?

Единственный способ, по мнению Дмитрия Михайловича, заключался в ограничении самодержавной власти высшей персоны. Тогда и фавориты не страшны. Пусть будут, пусть роятся...

Однако так мыслил, скорее всего, он один. Канцлеру Головкину легче было бы подлаживаться к единой фигуре. А если иметь в виду барона Остермана, то для него коллегиальная форма правления в любом случае ослабляла бы его значение. Да и большинство дворянства еще крепко должно было бы подумать, прежде чем посадить себе на шею вместо одного государя — восемь, не говоря уже о том, что сама мысль о конституции-кондициях была слишком новой, непривычной шляхетству.

Как увещевал князь Голицын в ту ночь своих товарищей по Совету и как ему удалось уговорить их на поддержку — неизвестно. Может быть, несмотря на страх перед новым и необычным, они поняли, что это действительно даст «полегчение» дворянской участи. Недаром же о том кричал Ягужинский, требуя «прибавить как можно воли». Разные могли быть соображения. В архивах сохранилась записка секретаря Василья Степанова, составленная им для Анны Иоанновны, очевидно, по ее приказу. Степанов пишет о том, что его вызвали в особливую камору, где происходило заседание «верховных», «...велели взять чернильницу и отошед в палату ту, которая пред тою, где Его Императорское Величество скончался, посадили меня за маленький стол, приказывать стали писать пункты или кондиции, и тот и другой сказывали так, что не знал, что и писать, а более приказывали иногда князь Дмитрий Михайлович, иногда князь Василий Лукич. Увидя сие, что за разными приказы медлитца, Гаврило Иваныч и другие просили Андрея Ивановича, чтобы он, яко знающий лучше штиль, диктовал, которой отговаривался, чиня приличныя представления, что так как дело важное и он за иноземничеством вступать в оное не может».

8

8

На следующий день 19 января оповещенное шляхетство и почти все «верховники» съехались в Кремль и собрались в Мастерской палате, где, как правило, происходили заседания Верховного тайного совета. Не приехали Остерман, поспешивший в лефортовский дворец к телу своего бывшего воспитанника, и... князь Алексей Григорьевич Долгорукий.