В зале сидели «члены синода и знатные духовнаго чина, сенат, генералитет и прочие военные и стацкие чины и из коллегий не малое число до брегадира». Герцог де Лирия описывает это собрание так: «Собрание открыл речью князь Дмитрий Голицын, как самый старший; хотя при этом и находился великий канцлер, но он имел такое сильное воспаление в горле, что не мог говорить... Князь Голицын сказал, что так как бог наказал их, взявши к себе царя, и так как эта монархия не может остаться без главы, которая бы управляла ею, то он думает, что никто не может быть скорее государем, как герцогиня Курляндская, дочь царя Ивана, брата Петра, и тетка покойного, принцесса, которую — так как она одной и той же крови с древними государями и украшена всеми необходимыми качествами — он считает наиболее достойною этого и что если они того же мнения, пусть выразят это виватами, каковые всем собранием и повторились три или четыре раза, вследствие того, что все главные министры и генералы признали ее царицей и присягнули ей в верности».

Ни слова о кондициях не было сказано. Присутствующим были розданы записки с извлечениями из журнала заседаний, которые происходили в предыдущую ночь. Но большинство засунуло полученные бумажки за обшлага, не вникая в их содержание. Они прочтут их позже, дома. И от того пойдет брожение великое по Москве, которое окончится большой неожиданностью для всех членов Верховного тайного совета как раз тогда, когда будет казаться, что все трудности переходного времени остались позади.

Когда представители шляхетства разошлись, «верховники» приказали архиереям исключить из ектений имена умершего императора и обрученной его невесты. Феофан Прокопович, архиепископ Псковский и Новгородский, отвечавший от имени духовенства, заявил, что они «желают тотчас в престольной церкви (в Успенском соборе) при всенародном присутствии торжественным молебствием благодарить всемилостивейшему Богу за толикое полученное от него дарование». Но верховные господа на это не согласились, удивив всех присутствующих. И долго еще после того шло среди духовных особ рассуждение по поводу странного поведения министров и высказывались разные предположения.

«Стали же многия рассуждать, — писал Феофан Прокопович, — какая бы то была от Верховных причина отлагать оное благодарственное молебствие? И кто легко и скоропостижно рассуждает, сию того вину быть думал, что еще неизвестно, соизволит ли царевна Анна царствовать; но осторожнейшия, голову глубо́ча, нечто проницали и догадывалися, что господа Верховныя иный некий от прежняго вид царствования устроили, и что на нощном оном многочисленном своем беседовании, сократить власть царскую и некими вымышленными доводами акибы обуздать и, просто рещи, лишить самодержавия затеяли...»