Простившись с Павлом, Ольга Семёновна отправилась на городскую почту. Там она быстро набросала небольшое письмо Варе в Петербург. В нём она сообщала о своём переезде в Керчь из Батума, о новом назначении Бориса Дмитриевича, о своих первых впечатлениях от города и крепости, о детишках и о местных «вновь обретённых друзьях». В заключение она торопливо дописала:

«Милая Варенька. Очень, очень рада за тебя, что наконец снят запрет, и ты можешь продолжать свою так некстати прерванную больше чем на год учёбу. И главное – что ты приобщилась к большой и славной работе. Обо всём этом я узнала от хороших друзей, недавно побывавших здесь из Питера. Крепко целую и обнимаю. Теперь ты ещё ближе стала мне как человек и верный друг нашей семьи».

Написав это, Ольга Семёновна не была вполне уверена, что Варя поймёт этот намёк о друзьях и о большой и славной работе. Но ей очень хотелось выразить подруге свою радость по поводу того, что Варя всё прочнее связывала свою судьбу с судьбой людей, борющихся за свободу и светлое будущее России. Кроме того, Ольга Семёновна сделала то, что было условлено: через Варю Блохину и другим питерским товарищам станет известно о том, что Борейко уже перебрались в Керченскую крепость.

С почты Ольга Семёновна решила зайти в магазин, сделать кое-какие покупки для своих «малышей», в число которых она включала и своего рослого муженька.

Когда она, нагруженная свёртками, возвратилась в гостиницу, горничная встретила её в коридоре и с улыбкой кивнула в сторону номера, из-за двери которого доносились радостный детский визг и громкий мужской хохот.

Ольга Семёновна открыла дверь и ахнула: поперёк кровати на скомканной постели извивался, брыкался и громко смеялся Борейко, обороняясь от непрерывных атак Славы и Светланы. Они взбирались к нему на грудь, щипали за нос, за уши, щекотали, сопровождая свои наскоки оглушительным визгом. Игра настолько увлекла всех троих, что появление Ольги Семёновны оставалось некоторое время незамеченным.

– Хороша няня, нечего сказать! Задержись я ещё немного, и тут вёе было бы вверх дном! – нарочито строго сказала она, подходя к кровати.

Борейко сел на кровати, смущённо почесал затылок.

– Заигрались немножко. Они у нас такие неугомонные… – покосился он в сторону детей.

– Но и ты не лучше! – улыбнулась Ольга Семёновна.

Дети бросились к матери, потом к игрушкам, которые она принесла. Не прошло и пяти минут, как проворные руки Ольги Семёновны восстановили полный порядок в номере. По настроению мужа она догадалась, что его приняли в крепости хорошо, а когда он подробно передал ей всё, о чём вёл разговор с Суетнёвым, волнение её улеглось совсем.