– Начальника штаба, – бросил полковник.

– Они у себя в кабинете, – поспешил распахнуть дверь солдат.

Суетнёв вошёл в приёмную, где перед ним вскочил молоденький капитан генерального штаба. Полковник на ходу пожал ему руку и направился в кабинет начальника штаба крепости.

По всему было видно, что командир артиллерии был здесь своим человеком.

Едва Суетнёв появился в двери, как к нему навстречу поднялся из-за стола уже начинающий седеть сорокалетний начальник штаба полковник Фирсов. Это был мешковатый мужчина с густейшими длинными усами и большими золотыми очками на мясистом носу, что придавало ему профессорский вид.

Полковники обменялись крепкими рукопожатиями, осведомились о здоровье друг друга.

Затем собеседники перешли к делу. Суетнёв показал присланный из штаба крепости рапорт жандармского управления относительно Борейко и справился, какого мнения об этом Фирсов.

– Сообщил я вам обо всём этом только для сведения, но не для руководства, чтобы вы знали, какие офицеры попадают к вам на службу, – ответил начальник штаба.

Командир артиллерии показал ему аттестацию Борейко из Батума и заодно его послужной список.

– Явная неувязка – к сожалению, частая у нас! – проговорил Фирсов, ознакомившись с содержанием документов. – Тем лучше! Мы можем не обращать внимания на жандармский донос. К тому же нам сейчас дозарезу нужна учительница в школу для детей сверхсрочнослужащих и вольнонаёмных. Из города никто не хочет идти в крепость на работу: нет удобств городской жизни, много стеснений и, наконец, совершенно недостаточная плата – двадцать рублей в месяц. А офицерские жёны преисполнены глупой фанаберии и считают для себя унизительным работать в школе.

– Вы считаете возможным проживание жены Борейко в крепости? – удивился Суетнёв.

– Вполне! За нею, конечно, будет наблюдать Саблин. Советую и вам первое время следить за деятельностью самого Борейко. Надо дать работу нашим жандармам, а то они только и сообщают, когда и кто из офицеров был пьян и кто с кем переспал без законного на то права. Да и эти сведения часто не соответствуют действительности. Я больше верю аттестации Тахателова, чем жандармским доносам. Там много подозрений и преувеличений.

– Ваше решение развязывает мне руки, Владимир Николаевич. Квартиры для семейных у нас есть, и мне трудно было бы объяснить Борейко, почему его жена должна жить отдельно от него, не раскрывая секретов нашего жандармского управления.

– После девятьсот пятого года трудно найти вполне благонадёжных людей, если это не круглые невежды или прохвосты. За женой Борейко я понаблюдаю лично, – неторопливо говорил начальник штаба.