– Альбатрос?! – восторженно воскликнул Волков.

– Неужто он? – поразился Петрович.

Кто не знал на Черноморском побережье одноглазого шкипера – старого, кряжистого, с почерневшим от солнца и морских ветров лицом. В молодости он побывал чуть ли не во всех морях и океанах земного шара и за свою отвагу и умение по-особому красиво водить парусники получил романтичную кличку Альбатрос. В самые страшные штормы, когда редко кто из моряков рисковал выходить в открытое море на утлом паруснике, Макарыч был далеко от берегов. Он будто упивался борьбой с разбушевавшейся стихией, и его парусник, словно альбатрос, носился среди ревущих зеленовато-синих бурунов. Это бесстрашие и мастерство Макарыч сохранил до преклонного возраста. В свои шестьдесят три года он держал в руках штурвал так же твёрдо, как двадцатилетний, и по каким-то только ему видимым признакам угадывал направление волн, покорял их своей волей…

– Мы уже высмотрели место, куда сподручнее всего подойти ночью с шаландой, – сказал Гойда. – Это прямо против батарей, что рядом с фортом Тотлебен, где берег чуть вдаётся в море. Макарычу знать надо твёрдо, куда будем идти, сразу ли в Турцию или поначалу на Кавказ заскочим. Провиант, воду запасти чтобы…

– Сколько же старик хочет за рейс? Говорят, жадный он к деньгам, – поинтересовался Петрович.

– Что верно, то верно. С рыбных князьков дерёт шкуру, ну а нам… задаром берётся, – улыбнулся Гойда.

– Что? Не может быть! – недоверчиво взглянул на него Волков.

– Говорю, задаром, – повторил Гойда. – Глаз-то ему жандармы вышибли, когда рыбаки бунт подняли против прасолов… А брат его Андрюха, что бунт тот поднимал, так и сгинул на каторге… Замолвил я было пару слов про деньги… Видели б вы, как Макарыч ошпарил меня глазом. «Што, – говорит, – думаешь, деньгу коплю? Я их, – говорит, – эти деньги, ежели они ко мне идут, – голытьбе раздаю. Те люди, что в крепости сидят, за бедный люд борются. Так как же это я смел бы требовать деньги с них? Это же, – говорит, – не альбатросом, а стервятником быть надо!»

– Передай за это старику большое спасибо от нас, – сказал Гойде Петрович. – Скажи ему, что примерно на той неделе выяснится время побега. Тут всё теперь приноравливать нужно ко дню, когда рота Борейко пойдёт в караул. Ольга Семёновна даст весточку.

– Спрашивал Макарыч, сколько человек везти придётся.

– Восемь наберётся, – ответил Волков и начал перечислять: – Тимофеев – раз, Блохин – два, четверо заключённых…

– Пятеро же их, – напомнил Гойда.

– Один не в счёт, не наш, останется в крепости навеки, – пояснил Петрович.