Взбешённый Саблин вызвал к себе Носова и набросился на него с площадной бранью.

– Вы не только болван, но и форменный идиот! – неистовствовал ротмистр. – Из-за ваших дурацких выдумок я рискую местом, карьерой. Погодите, засажу вас в тьюрьму за самовольную перлюстрацию и подделку писем! Сегодня же произведу у вас обыск.

Носов был совершенно уничтожен. Он прекрасно понимал, что допустил какую-то оплошность и что теперь доверие Саблина к нему подорвано окончательно. Но страшнее всего для него была угроза обыска. Носов понимал, что если будут обнаружены копии незаконно перлюстрированной им секретной переписки штаба крепости, – каторги ему не избежать.

Чувствуя это, Носов начал упрашивать Саблина по возможности замять дело. Разговор закончился тем, что почтмейстеру пришлось оставить на столе начальника крепостного жандармского управления изрядную сумму денег.

Невдомек было Пантелею Петровичу Носову, что злокозненное письмо на имя Заводовского изготовили керченские подпольщики, чтобы отомстить ему за доносы, подделку и перлюстрацию писем. Один из городских почтарей, связанный с подпольем, и показал это письмо Носову – действительно под большим секретом и за большие деньги.

…Две ночи подряд Носов жёг опасные бумаги, не ел и не спал от страха. Одновременно в Петербург он отправил прошение о переводе в другое почтовое отделение.

Глава 17

Глава 17

Приближалась зима. Над морем гуляли холодные штормовые ветры. Небо всё чаще выглядело унылым, блёклым, а то и совсем скрывалось за пеленою грязновато-серых туч. Дожди чередовались с противной изморосью, иногда срывался снег.

Подготовка к побегу заключённых из крепости велась исподволь, с большой осторожностью. Волков заготовил оружие и тёплую одежду для беглецов. Всё это нужно было переправить в крепость и припрятать там на время. Но попробуй сделать это, если жандармы зорко присматривались ко всему, что проносилось в крепость. Рядовых же они просто-напросто обыскивали.

Больше месяца Тимофеев не рисковал брать с собой из города листовки. Одни из них призывали солдат отказываться от участия в карательных экспедициях против крестьян и рабочих, другие – рассказывали о массовых расправах и казнях над участниками революционных боёв 1905 года, третьи сообщали о растущей нужде крестьянской бедноты, о её бесправном положении в деревне и засилье помещиков и кулаков-мироедов. Листовки будоражили умы солдат, разжигали в них горечь и боль за родных и близких, влачивших в деревне жалкое существование.

Сегодня торжествовала реакция, но завтра ветер революции снова мог раздуть огонь народной ненависти.