– Кто?.. Ничего подобного… – возбуждённо, отрывисто выкрикивал Климов. – Мы встречались… да, да… на Пресне… Знаю давно… Клавдия Михайловна… Нет… да, да… Страхова.

Тлущ едва не вскрикнул от радости. Страхова, ну конечно, она! Сколько раз он пытался вспомнить где, когда ему приходилось встречаться с женщиной, так похожей на Коссачёву. Теперь вспомнилось… Весной тысяча девятьсот шестого года его привели в Петербургский дом предварительного заключения, где посадили в камеру к некоему Страхову, обвинявшемуся в руководстве октябрьской политической стачкой в одном из районов столицы. К этому Страхову раз или два приходила на свидание сестра – Клавдия Михайловна, молодая, красивая женщина, на которую заглядывались все – и жандармы, и заключённые. Тлущ, правда, видел её мимолётно, потому не сразу вспомнил. Помогла фамилия, в бреду сорвавшаяся с языка у Климова. Вспомнилось Тлущу и то, что позже Страхова числилась в списке охранного отделения как опаснейшая революционерка, и за её обнаружение и поимку была обещана большая денежная награда.

Проговорился в бреду Климов и о своём прошлом знакомстве со Страховой, хотя прежде упорно его отрицал. Кроме того, он выдал своё участие в боях на Пресне.

Обрадованный столь неожиданной удачей, он с нетерпением ждал прихода дежурных жандармов, чтобы скорее оповестить Саблина о важности разоблачения.

Задание петербургской охранки можно было считать выполненным. Он, Тлущ, вскоре может возвратиться в Москву или Петербург и, конечно, получит хорошую награду. Все его прежние промахи будут забыты, и он сможет вознаградить себя за все нынешние неприятности и мучения.

…Утром, когда заключённых выводили на прогулку, Тлущ, незаметно сунув в руку Блохина записку, шепнул:

– Это надо срочно передать ротмистру. Смотри не потеряй.

Блохин понимающе кивнул головой, спрятал записку во внутренний карман шинели.

Хотя Тлущ и донёс Саблину о том, что ему удалось разоблачить Коссачёву и Климова, но он всё же был ещё не полностью уверен в своих догадках и поэтому решил проверить их ещё раз.

На прогулке, оставшись во дворе вдвоём с Коссачёвой, он неожиданно окликнул ее:

– Клавдия Михайловна, вас можно на минутку?

Коссачёва тотчас обернулась и недоуменно посмотрела на него:

– Это вы ко мне так обращаетесь?

– К вам, если вы Клавдия Михайловна, – нагло усмехнулся ей в лицо Тлущ.

– Никогда такой не бывала, – уже овладев собой, пожала плечами Коссачёва.

«Она!» – твердо решил Тлущ и, почувствовав, что действует слишком прямолинейно, объяснил:

– У меня была одна знакомая, которую так звали… Лицом очень похожа на вас…