Когда предыдущий кот Ольги Петровны, Кузя, заболел, она бросилась с ним в ветлечебницу. Там Кузю осмотрели, осветили какой-то синей лампочкой… и на глазах хозяйки сделали усыпляющий укол: заболевание несовместимо с кошачьей жизнью, иначе бы кот умер в мучениях. Сколько было горя, сколько слез! И клятва: впредь больше никогда не держать кошек, с которыми так больно расставаться.

Но сердцу не прикажешь. Дрогнуло оно, когда Ольга Петровна промозглым осенним днем возвращалась из магазина и увидела под кустом у подъезда мокрого и дрожащего котенка (соседки говорили, что недавно бродячая кошка окотилась в подвале). Принесла домой, обогрела, накормила. Серо-белый кот, названный Маркизом (из грязи да в князи?), прижился и стал домашним любимцем.

Тяжелое детство сказалось на характере. У Маркиза появился агрессивный нрав лидера, и он первым задирал соседских котов. Дома вел себя паинькой, знал свою лежанку – красное кресло, когда приспичит, просился на улицу и никогда не позволял себе вспрыгнуть на стол ради лакомого кусочка. Хотя, по словам Ольги Петровны, имел за душой грешок – любил вкусно и плотно покушать. В еде привередничал, уважал только рыбу да мясо. Различал даже сухие кошачьи корма, «Китекет», к примеру, на дух не переносил. К чужим людям в доме относился подозрительно, позволял себя ласкать только хозяйке. И стоило той сесть вечером у телевизора, как Маркиз тут же вспрыгивал на колени, лез на плечо, терся своей усатой мордой и отчаянно мурлыкал.

Летом прошлого года Ольга Петровна с мужем решили навестить родственников на Урале. Договорились с соседями, что те несколько недель подержат Маркиза на даче. 25 июня 98-го года кота посадили в коробку, и соседи на машине по сусанинскому тракту увезли его за 30 километров от Костромы. Одну ночь переночевал Маркиз на новом месте и… исчез. Вернулись его хозяева с Урала к разбитому корыту, долго горевали, ведь больше пяти лет с Маркизом прожили, но время лечит, постепенно свыклись с утратой.

И вот на Пасху, 11 апреля, в светлое Христово Воскресение, когда на столе красовались крутобокий кулич и румяные яйца, под дверью раздалось привычное призывное мяуканье. «Почудилось, должно быть», – решила Ольга Петровна, но к дверям порхнула ласточкой. Маркиз, прошедший за девять месяцев 30 километров, выглядел жалким: тощий, грязный, шерсть тусклая, свалялась, хвост выщипанный.

– Мяу! – ввалился он в дом, как будто не было девятимесячной разлуки, и потребовал есть.

– Со мной от радости чуть инфаркт не сделался, – до сих пор не может прийти в себя от нахлынувших чувств Ольга Петровна. – Я просто упивалась счастьем, что на моих глазах в Пасху (!) творится чудо чудное и диво дивное. Рассказала соседям по подъезду, обзвонила родственников на Урале, которые знали о пропаже кота. Все радовались, удивлялись, охали и ахали.