Гавейн не стал выговаривать брату за такие речи.

– Осталось лишь собраться, – сказал он, – через две недели выезжаем.

– Не беспокойтесь ни о чем, мои милые, – ответила мать, – я распоряжусь о ваших доспехах и лошадях; вам останется только сесть и поехать, спаси и сохрани вас Господь.

На другой день после столь важного решения Гавенет получил послание от кузена Галескена, назначавшего ему встречу у Нового замка, в Бредиганском лесу. Гавейн ответил на его призыв, и в третий день Пасхальной недели четверо братьев были в означенном месте.

– Кузен, дорогой мой, – сказал Гавенет Галескену, – я не хотел бы пренебречь тем, чего желаете вы, но я задумал другой поход, крайне желательный для меня.

– Сир, – спросил Галескен, – куда же вы хотите идти?

– Я хочу, – ответил Гавейн, – пойти служить самому доблестному, самому великодушному, самому честному, самому милосердному и самому высокочтимому из всех рыцарей на свете.

– Ого! – отозвался Галескен, – скажите нам имя этого рыцаря; это, часом, не тот ли, о ком я собирался вам говорить?

– Имя его, – сказал Гавенет, – не из тех, что боязно произносить среди добрых людей. Это монсеньор Артур, наш дядя, с которым местные бароны затеяли столь злобную распрю. И знайте, что я в жизни не буду носить другого меча, кроме того, что приму от него.

При этих словах Галескен бросился к Гавенету с распростертыми объятиями:

– Я же к тому и просил вас встретиться, – сказал он, – чтобы вместе обсудить, как бы нам добраться до короля Артура и просить у него посвящения.

Радостно простившись, юноши так принялись за дело, каждый на своем месте, что сумели собрать семь сотен ратников, с которыми они вышли в поход и прибыли в земли, где уже стали разбойничать Сены. При въезде в королевство Логр им повстречался обоз с провизией, которую три тысячи безбожников везли в Скалу-у-Сенов близ Аронделя. Выбор был сделан без промедления: они решили умереть или отобрать добычу.

– Вот и увидим, кто чего стоит, – сказал Гавенет, – ведь мы в своей вотчине, и мы защищаем свое право от тех, кто портит и грабит наше добро.

Три тысячи Сенов не устояли перед яростью семисот бойцов. Гавенет, вооружась секирой, ибо был еще не вправе носить меч, повсюду сеял ужас на своем пути. Все Сены полегли, кроме нескольких беглецов, принесших в их стан весть о беде; язычники тотчас взялись за оружие и бросились к полю боя; но лишь для того, чтобы довершить триумф пяти юных воителей.

Рассказ об этой двойной битве привносит в роман тот импульс развития, которого достоин первый подвиг Гавейна – предзнаменование всего, чего стоит ожидать впоследствии от него, его братьев и их кузена Галескена.