Ланселот увидел, что он уходит, и припустил коня следом за ним. Он догнал его и, не доезжая, окликнул:
– Трусливый великан! У тебя не хватает духу обождать одного-единственного рыцаря?
Карадок в это время был у начала глубокой лощины; он обернулся и, заметив, что противник один, остановился и стал поджидать его с поднятым мечом. И вот они могучими ударами разят друг другу головы, руки и плечи. Алая кровь уже обагряет петли их белых кольчуг; но Карадок боится не поспеть вовремя к Печальной башне; он развернул коня и дал Ланселоту пуститься за ним в погоню. Возле своего замка он слышит громкое бряцание оружия: это войско Бретонцев преследует тех, кто прекратил оборону в устье Коварного прохода и нынче бежит без оглядки. Он вынужден спешить, чтобы укрыться, и стражник, увидев его со стены, отдает приказ опустить мост, позволив ему войти беспрепятственно.
Но Ланселот его резво нагнал и без устали бил своим добрым мечом. Чтобы себя оградить, великан передвинул щит на спину. Увидев в отчаянии, что он уже на мосту, Ланселот подобрался к нему так близко, что уцепился двумя руками за щит. Он думал его отнять; Карадок, держа его, откинулся навзничь на заднюю луку и поневоле отпустил ремни, и те заодно со щитом остались у Ланселота в руках. Ланселот отбросил щит и заехал на мост с Карадоком вдвоем, не дав тому распрямиться. Далее он приподнялся в седле, перебрался на шею коня и обеими руками стиснул горло Карадоку. Великан вырывался из жестоких объятий и сумел-таки скинуть долой Ланселота меж двух лошадей. Но рыцарь наш удержался левой рукой и посредством этой опоры опять очутился на коне, но не на своем, а на крупе другого, где он сел, обняв за бока Карадока. И так конь пронес их обоих в ворота всех трех ограждений; и Ланселоту не стоило опасаться дозорных рыцарей; ибо все они устремились на первые стены, обороняя их от войска Артура.
Оказавшись у входа в Печальную башню, великан, не в силах избавиться от объятий Ланселота, качнулся и рухнул вместе с ним на песок. Они ушиблись оба, но Карадок посильнее Ланселота, поскольку был тяжелее. Поначалу падение их ошеломило; Ланселот поднялся первым; когда же он обнажил меч, то великан уже готов был его встретить. Щита у Карадока не было, однако он выдержал натиск без особого урона. И вот обе кольчуги изодраны, оба шлема расколоты, вспороты, залиты кровью; и все же не видно, чтобы они пали духом или были склонны просить пощады.
Мы уже упоминали ту девицу, что была отнята Кара-доком у рыцаря, ее возлюбленного, убитого им. Она питала к нему лютую ненависть, но великан был так ослеплен страстью к девице, что уже ничего не таил от нее из того, что было бы лучше оставить сокрытым. А его мать, старая ведьма, заговорила ради него один меч, коим единственным было возможно нанести ему смертельный удар; и Карадок, на свою беду, вверил хранение тайны молчанию злейшей своей ненавистницы. Из окна башни девица пристально следила за жестокой битвой Карадока с тем, кого она приняла за герцога Кларенса. Хотя великан изрядно ослаб, он норовил поймать соперника, с тем чтобы задушить его в объятиях; но Ланселот разгадал его умысел и не давался ему. Наконец, столь же изнемогая от усталости, он позволил великану приблизиться к башенной лестнице и поползти на спине, направляясь к нижним ступеням. Видя, что он скоро скроется в башне, Ланселот хотел нанести ему последний удар мечом; но клинок подвернулся, ударил о каменную ступень и разбился в куски. По счастью, у Карадока уже не было сил воспользоваться этой оказией. Девица же, страшась опасности, нависшей над тем, за кого она возносила молитвы, пошла на поиски заклятого меча и сверкнула им перед глазами Ланселота; и когда она вполне уверилась, что он ее понял, то уложила меч на верхнюю ступень лестницы. Ланселот взял его и, остановив великана на пороге у входа, отсек ему руку, держащую меч. Карадок испустил ужасающий вопль, слышимый издалека; воины, отражавшие натиск Бретонцев на стенах замка, хотели было откликнуться на этот призыв; но девица успела запереть позади них ворота, так что никто не мог вовремя прийти ему на помощь.