– Это что же! – вскричал он, – видано ли, чтобы девица или дама вот так насильно брала рыцаря?

И он соскочил с ложа.

– О, худший отступник среди рыцарей! – воскликнула она, – жизнью клянусь, вы и всегда были ненадежны донельзя: позор тому часу, когда вы похвастались, что освободите мессира Гавейна, тогда как простой девицы довольно, чтобы выгнать вас с места долой.

– Говорите все, что вам угодно; но еще не родился рыцарь, который имел бы право обвинить меня в отступничестве.

– Ну-ка, посмотрим.

Она норовит ухватить его за нос и попадает мимо, рука ее ложится ему на ворот. Ланселот ловит руку, кладет девицу на пол и грозится, что он встанет, ежели она не пойдет спокойно спать на второе ложе.

– Я хочу пообещать вам кое-что.

– Что же?

– Я скажу вам это на ухо, возможно, нас подслушивают; а если вы мне откажете, то сраму не оберетесь.

Тогда Ланселот приник ухом к ее губам.

– Боже мой! – проговорила она с глубоким вздохом, – мне дурно.

И она запрокинулась, будто в обмороке. Он повернул голову взглянуть на нее; а она, улучив момент, поцеловала его в губы. Он тотчас отпрянул; он чуть не взбесился; он выбегает прочь из шатра, и трет, и моет, и промокает губы, и плюется раз за разом.

И когда он видит, что она снова идет к нему, он берется за меч, подвешенный на столбе шатра, и клянется зарубить ее, если она не оставит его в покое. Но она-то знает, что ей нечего бояться, она наступает, распахнув объятия[264]. Он пятится большими шагами.

– Вернитесь, трусливый рыцарь, – говорит она, – я перестану преследовать вас. Ах! самый ненадежный из шампионов! Какой позор – сбежать от меня из постели и лишить меня дара, испрошенного мною!

– Упаси меня Боже от надежности, которая сделает меня клятвопреступником!

– Выходит, не так уж я красива?

– Вовсе никак для того, кто связан словом.

Тут она рассмеялась.

– Довольно, рыцарь, – сказала она, – теперь вам можно меня не опасаться. Вернитесь на свое ложе, я за вами туда не пойду. Знайте, что все ваши невзгоды, причиненные мною, были единственно ради того, чтобы испытать ваше сердце. Мне пришлось повиноваться моей госпоже, и я об этом весьма сожалею, ибо боюсь, что вы не простите меня.

И она пала в ноги Ланселоту, а он поднял ее и утешил, как мог[265].