– Сударыня, – сказал он, – я с вами учтивее, чем вы со мною: все ваши речи мне претят. Чтобы с этим покончить, даю вам на выбор одно из двух: или вы поедете со мной и впредь ничего подобного не скажете, или вы поедете одна и предоставите мне ехать своей дорогой.

– Прекрасно! Но мы еще не сочлись: ведь вы обещали сопровождать меня. Если не желаете, так и скажите; я вернусь к своей госпоже и доложу ей, что вы нарушили слово и отказались проводить меня до конца.

Ланселот на миг заколебался; речи девицы ему смертельно надоели, но он же взялся ее охранять. Он ответил ей:

– Если вы дурно себя ведете со мною, я вам подражать не стану. Говорите все, что вам угодно, я буду сопровождать вас и далее.

Так они ехали до часа Вечерни, не раскрывая рта, разве только для того, чтобы спросить дорогу. Девица снова первой нарушила молчание.

– Рыцарь, кажется, вы забыли, что пора бы поискать ночлег.

– Это уж ваше дело, сударыня, в этом я полагаюсь на вас: ведь для того ваша госпожа и вверила мне вас, чтобы вы указали мне наилучшую дорогу и позаботились обо всех превратностях пути; а я за это должен охранять вас от всех и вся.

– Ну что же, я устрою вам такой ночлег, каким остался бы доволен и величайший в мире король.

Спускалась ночь, луна сияла полным блеском. Они пересекли красивую широкую пустошь и достигли затененного места. Девица велела слугам развернуть и поставить шатер, взятый ими с собой. Спустив с коня девицу, они сняли доспехи с Ланселота; затем вынули из своих баулов обильные яства и расставили их на лужайке. Ланселот отдал должное ужину, затем вошел в шатер вместе с девицей; взор его упал на ложе, постеленное слугами; его восхитила роскошь покрывала и стеганого одеяла; в изголовье покоились две подушки в наволочках из парчи богатой выделки, с бахромой, унизанной драгоценными самоцветами. На каждой из завязок наволочки блистала золотая маковка, полная превосходного бальзама; а под двумя наружными подушками были две другие в белых наволочках; наконец, чуть поодаль было второе ложе, низкое и скудно украшенное.

Девица подошла к Ланселоту, намереваясь раздеть его и уложить.

– А вы, сударыня, – спросил он, – где вы ляжете?

– Не волнуйтесь ни за мое ложе, ни за мой сон; это меня не затруднит.

Что ж, он улегся; но его беспокоило, что еще может надумать девица, и потому он не стал снимать порты и сорочку. Когда девица выпроводила слуг на место, отведенное им для ночлега, она вернулась в шатер к Ланселоту и поставила на землю две свечи так, чтобы они не освещали ложе Ланселота. Он не спал; он видел, как она снимает платье и, оставив одну сорочку, идет к его постели, приподнимает простыни и ложится у него под боком.