Эти слова, произнесенные надменным тоном, внушили старику почтение к незнакомцу.
– Отпусти эту девицу, сын мой, – сказал он, – я тебе запрещаю оспаривать ее у того, кто выбран ею в провожатые.
Отец повторил свои настояния дважды; наконец, не сумев ничего добиться, он призвал нескольких своих людей, велел им задержать сына, и пришлось тому позволить Ланселоту забрать девицу.
– Ты знаешь, что я задумал? – добавил мудрый старец. – Чтобы судить о достоинствах этого рыцаря, поедем следом за ним сегодня и завтра. Если доблесть его велика, не бросай ему вызов; если же нет, отними у него девицу.
Сын был вне себя от злобы; но делать нечего, он повиновался отцовской воле.
XCVIII
XCVIII
Ланселот между тем увозил девицу, а вернее, следовал за нею вплоть до ворот старинной монастырской обители. Три послушника вышли им навстречу, как только заметили их: девица была племянницей одному из них, бывшему рыцарю. Ланселота повели в прекрасный покой, сняли доспехи. Немного погодя прибыл седовласый старик со своим сыном: обитель эта некогда разбогатела благодаря его предкам, и его приняли с великим почтением. На другой день Ланселот прослушал мессу Святого Духа и готов был отъехать, когда один из послушников спросил его, не для того ли он прибыл в страну, чтобы освободить бретонских изгнанников.
– Да; надеюсь, Бог укажет мне к этому путь.
– Так знайте, сир, что в доме у нас есть одно испытание, коему подлежит тот, кто отпустит на волю изгнанников. Угодно ли вам его испробовать?
– Разумеется, любезный брат.
Ланселот был по-прежнему в доспехах, кроме перчаток и шлема; его проводили на кладбище, где покоилось множество рыцарей, прославленных некогда перед Богом и в миру. Он увидел тридцать четыре мраморных гробницы, больших и добротных; самая богатая была накрыта плитой, запечатанной свинцом и цементом, толщиною не менее пье, длиною и шириною по три пье.
– Вот испытание, – сказал послушник. – Кто сумеет поднять эту плиту, тот и освободит пленников.
Ланселот без промедления уцепился руками за одну из сторон: он потянул на себя, поломал цементные и свинцовые швы и приподнял плиту выше своей головы. Он заглянул и увидел тело рыцаря в полных доспехах, держащего золотой щит с алым крестом, а на боку у него обнаженный меч, светлый и блистающий, словно его сию минуту начистили; кольчуга и шоссы белизной были подобны свежевыпавшему снегу. На шлеме была надета корона; ибо в те времена ни один рыцарь не бывал погребен, не облаченный в свои доспехи[291].
Ланселот разглядел письмена на гробнице; они гласили: «