– Сир, вы так ревностно соблюдали наши уговоры, что мне нечего требовать от вас: но единственно по вашей милости я бы ожидала от вас еще одной услуги. Вы знаете, что девице нечего бояться, когда она в пути одна; но ежели сопровождать ее возьмется рыцарь, она может стать предметом спора и добычей победителя. Так вот, в этом краю есть рыцарь, который множество раз просил у меня любви, и все напрасно; я не побоюсь его встретить, если вы согласитесь проводить меня.

– Что ж, я вас провожу и буду рад вас защитить от него и от кого угодно.

– Премного благодарна! впрочем, та дорога, по которой мне придется ехать, не уведет вас далеко от вашей.

Занялся день. Но, прежде чем проследить за Ланселотом во всех неурядицах, которые поневоле его задержат, уместно будет упомянуть, что в стране Горр, лишь только появлялся чужеземный рыцарь, гонцы обегали всю землю, возвещая, что якобы он вознамерился вызволить пленников. Называли цвета его щита, повторяли все, что о нем уже знали. Ланселота же ославили повсюду как рыцаря, севшего в телегу, и суждение это, как видно будет, навлекло на него немало бед.

К середине дня они с девицей очутились у топкого и глубокого болота, которое предстояло пересечь по узкой гати; на другом ее конце стоял, опершись на глефу, высокий рыцарь на коне и во всеоружии.

XCVII

XCVII

Чего вам надобно? – окликнул он Ланселота, увидев его. – Я хочу проехать по этой гати.

– Ее уж верно насыпали не для жалкого отступника, возимого в телеге.

– Отступник я или нет, а пройти вы мне дадите.

– Что ж, проходите, но прежде уплатите пошлину за проезд.

– Пошлины придуманы не для рыцарей.

– Не найдется ни одного, даже из самой Бретани, кто бы ее не платил, будь он хоть сам великий король Артур: судя по тому, что его королева прямо сегодня уплатила ее по доброй воле, оставив мне чудный золотой гребень, обильно исписанный[288], где и большие, и малые зубцы полны ее волос.

– Покажите мне гребень, и я уплачу пошлину.

– Нет: я не намерен его показывать ни вам, ни другим. Смотрите, вон плита на середине тропы; там я его и оставил.

Ланселот тут же пришпорил коня в ту сторону; противник хотел преградить ему путь и глефой угодил в голову коню.

– Сир рыцарь, – с досадой сказал Ланселот, – вы поступили подло, ранив моего коня, вы за это поплатитесь.

Он подался на несколько шагов назад, возвратился с копьем на упоре и одним могучим ударом опрокинул и всадника, и лошадь. Тотчас он спешился и с мечом в руке вынудил рыцаря с гати молить о пощаде.

Подойдя к плите, Ланселот увидел гребень и застыл в таком благоговении, что и не помышлял его забрать. Глаза его замутились, он не понимал, где находится, и если бы шедшая за ним девица не удержала его, он бы не устоял на ногах. Придя в себя, он спросил девицу, что ей угодно.