– Сир, кто же этот рыцарь?
– От меня вы не узнаете его имени, – отвечал мессир Гавейн, – довольно вам знать, что из всех достойных он наилучший.
Они обратились к Ланселоту:
– Сир, не изволите ли сказать нам, кто вы?
– Сударыни, я рыцарь из телеги.
– О Боже! какая жалость!
И когда они с мессиром Гавейном потребовали свои доспехи, старшая сказала, желая загладить свою вину:
– Любезный сир, у нас тут есть добрые кони, выберите того, который вам больше по нраву, и лучшую из глеф.
– Нет, сударыня, – сказал Гавейн, – пока у меня найдется конь для него, ему не будет надобности в другом. Что же до глефы, я дам ему свою, а сам возьму вашу.
Коней привели, Ланселот и мессир Гавейн сели верхом, и та же девица препоручила их Богу. Но едва они отъехали, как она пожалела, что не узнала имени этого храбрейшего из храбрых. Это не Ланселот, все говорят, что он умер. Она позвала вторую девицу:
– Пойдите на перекресток у моста: там вы найдете двух рыцарей, и постарайтесь выведать имя, которое нам так желательно знать.
Девица села верхом и свернула на правую дорогу, укутавшись так, чтобы остаться неузнанной. Когда она ехала мимо них, они ее приветствовали и спросили, не знает ли она что-нибудь о королеве.
– Да, верно, знаю; сын Горрского короля увез ее в Чужедальнюю землю[283], откуда, единожды войдя, не выходит ни один Бретонец.
– Как нам туда попасть? – спросил мессир Гавейн.
– Я вам скажу, если вы меня отблагодарите.
– Сударыня, – сказал Ланселот, – всем, что вам будет угодно.
– Тогда обещайте мне оба первый же дар, какой я у вас попрошу.
Они обещали.
– Две дороги, – сказала она, – ведут в Чужедальнюю землю. Одна проходит по