XCIX
XCIX
Сир рыцарь, – сказал послушник, – вы прошли испытание, и я в жизни не стану верить пророчествам, если пленники будут обязаны свободой не вам.
Ланселота препроводили обратно в храм, дабы воздать хвалу Господу. Выглянув в окно, он увидел, что из одного подземелья рвется наружу сильное пламя.
– Что это за огонь? – спросил он.
– Сир, – ответил брат, – это второе испытание, не менее чудесное, чем первое. Кто сможет поднять плиту, лежащую в том подземелье, тот займет погибельное место за Круглым Столом и тем самым положит конец временам приключений.
– Извольте показать мне эту гробницу.
– С удовольствием, сир; но это испытание не для вас: кому назначено исполнить первое, тому не дано завершить второе.
– Я все же попробую, что бы там ни было.
Брат проводил его к лестнице; он спустился и увидел в подземелье большую гробницу, охваченную языками пламени высотою с копье. Пристально осмотрев ее, он не смог себе уяснить, как достать до нее рукой, не обжегшись.
– Какая печаль и какая жалость! – воскликнул он и собрался вернуться наверх. Но, сделав три шага, он устыдился возвращаться ни с чем, спустился обратно, подошел к пылающему камню и уже простер к нему руки, когда из гробницы раздался голос:
– Горе тебе, если ты возложишь сюда руку! испытание это не для тебя.
Он посмотрел, ничего не увидел и спросил, что это такое может быть. Голос продолжил:
– Прежде ответь, для чего ты воскликнул: «
– Мне подумалось, что до сих пор меня почитали первейшим рыцарем на свете, а я обманывал весь свет: негодный я рыцарь, если поддался страху.
Голос ответил:
– Ты изрек и доброе слово, и дурное. Да, печаль для тебя узнать, что ты не совершеннейший из рыцарей; но вовсе не жалость, ежели лучшему из рыцарей будут присущи добродетели, тебе не свойственные. Едва он ступит в этот склеп, как угасит пламя, ибо никогда не ощутит ни малейшего жара сладострастия. Не то чтобы я желал оспорить твое достоинство; по части доблести и рыцарства никто не сможет превзойти тебя. Знай же, что грядущий мой освободитель будет со мною одной крови и сопряжен теснейшими мыслимыми узами с твоею собственною плотью. Это будет цвет всего истинного рыцарства. Ты завершил бы подвиги, ему предназначенные, когда бы не утратил это право через пыл сладострастия, присущий тебе, а также и во искупление греха, совершенного твоим отцом, королем Баном. Ибо он, будучи женат, разделил ложе с некоей юной девой[293]. Такова двойственная причина твоего неуспеха. Ты был окрещен под именем, какое будет носить упомянутый мною; но отец твой переменил его на Ланселота в память о короле Ланселоте, своем отце. Теперь ступай, дорогой кузен; тебе нет нужды оставаться здесь долее.