– Любезная дама, если бы я не побоялся, что вам это не по нраву, я бы спросил, знаком ли вам этот рыцарь? Не Ланселот ли это?

– Ланселот? Вот уже почти год, как я его не видела. Многие говорят, что он умер; но не буду делать из этого тайны, дорогой сир, я бы желала, чтобы это был он, а не кто-то другой; я бы больше ему доверяла, по причине его великой доблести.

– Госпожа, я пойду поговорю с моим сыном Мелеаганом, чтобы уладить дело миром; это Ланселот, я уверен, а на свете нет больше рыцаря, чьей дружбы я бы так желал.

Король застал Мелеагана, когда тот облачался в доспехи.

– Что ты собрался делать, сынок? – спросил он.

– Я хочу пойти вызвать того рыцаря, который только что перебрался сю_да.

– Ты хочешь с ним сразиться, чтобы приумножить себе цену?

– Разумеется.

– Так дождись завтрашнего дня и дай ему отдохнуть и перевязать свои раны; тем более будет ценить тебя королева.

И так уговаривал его Бодемагус, что он снял доспехи. Затем добрый король потребовал себе ездового коня, с собою взял второго боевого и подъехал к Ланселоту, пока тому унимали кровь из ран. Он спешился, обнял его и велел подвести жеребца.

– Садитесь, сир, – сказал он, – пора вам найти пристанище.

– Сир, я явился сюда не за пристанищем, а чтобы совершить то, чего требует дело. Мне говорили, что некий рыцарь намерен преградить мне путь; я его жду и спешу от него избавиться.

– Дорогой сир, завтра будет вдоволь времени, чтобы сразиться с ним; отдохните сегодня. А ежели вы без поединка получите то, за чем пришли, вы не удовольствуетесь этим?

– Но с чего вы так предупредительны со мною? – возразил Ланселот, – я же не в друзьях у вас. Как бы то ни было, я требую поединка немедленно; я заехал в этакую даль не столько в надежде на добрый прием, сколько в намерении вызволить пленников или разделить их участь.

Бодемагус видел, что он желает остаться неузнанным.

– Сир рыцарь, – сказал он, – я не знаю, кто вы такой: никто в моем доме даже пытаться не будет выведать это. Я предлагаю вам приют и охрану от того, кому предстоит сразиться с вами. В моем доме вам некого опасаться; но вы не можете требовать боя раньше завтрашнего дня. Я отдаю вам этого коня; и если я выказываю то участие, которым к вам проникся, этим вы обязаны вашей великой доблести.

И так уговаривал добрый король, что Ланселот согласился сесть на жеребца. Они вместе направились ко дворцу; затем его провели в отдаленный покой, придав оруженосца для услуг. Бодемагус не последовал за ним, боясь досадить ему даже самую малость.

Ближе к вечеру два рыцаря, провожавшие Ланселота до моста, переправились через реку на лодке: ибо проход отныне стал свободен, стоило однажды перейти по Мосту-Мечу. Их приняли в башне и привели к Ланселоту, с которым они уже не захотели расстаться. А на следующий день поутру Ланселот поднялся, облачился в доспехи, кроме рук и головы, и прослушал мессу в присутствии всего только двух рыцарей. Выйдя из часовни, он подвязал свой шлем и потребовал поединка. Король понапрасну расточал свои речи, желая отговорить сына от битвы, которая, как он предугадывал, могла стать для него роковой; а вернувшись, сказал Ланселоту с сердцем, исполненным горечи: