– Разумеется, госпожа.
– Какая жалость! Было бы лучше для его чести, если бы слухи о его смерти оказались верны.
Так Ланселот, верховодивший долгое время, очутился теперь ниже некуда. Те, кого он пришел вызволять, приуныли, а Кэй высунул голову в окно и не мог удержаться, чтобы не крикнуть:
– Ланселот! Ланселот! Куда подевалась твоя великая доблесть? Или ты не помнишь трех рыцарей из Кармелида, когда ты говорил мне, что я за все королевство Бретань не пожелал бы стать четвертым? А теперь тебя бьет один-единственный рыцарь!
Ланселот услышал и узнал голос Кэя. Он как будто очнулся, снова начал теснить Мелеагана и скоро подступил к нему так, что вынудил отойти дальше прежнего.
– В добрый час! – сказал Кэй, – а то у меня уже раны открылись, а теперь закрылись обратно.
Что же до Мелеагана, он уже едва отбивался, все предрекали ему скорый конец, и король поспешил сказать королеве:
– Госпожа, вы знаете, как я вас всегда почитал и защищал от посягательств моего сына. Настало нам время свести счеты.
– Зачем вы так говорите?
– Ради моего сына, который терпит поражение. Это я смогу пережить, если только он останется жив. Прошу вас, прекратите поединок!
– Увы! Я не могу вам ни в чем отказать. Так пойдите, и пусть их разнимут.
Ланселот в этот миг оттеснил Мелеагана под самое окно королевы; оба услышали эту беседу, и Ланселот немедля вложил меч в ножны. Мелеаган же воспользовался этой заминкой, чтобы несколько раз замахнуться и обрушить свой меч на Ланселота, а тот не отбивал его удары. Король подошел и, наконец, разнял обоих бойцов.
– Отец, – вскричал Мелеаган, – дайте мне завершить поединок, вам тут нечего делать.
– Несчастный! Ему ничего не стоит тебя убить.
– А я все-таки лучше него, это же видно.
– Видно-то совсем другое: Ланселот мог бы тебя выкинуть с поля; если он опустил меч, то лишь по приказу королевы.
– Ну что ж! Если сегодня вы отбираете у меня мой поединок, я потребую возобновить его в другой раз.
– Хорошо! Королева уедет в Бретань и обещает к тебе вернуться, если на следующий раз тебе удастся победить Ланселота.
Ланселот только этого и желал.