– К нам проникли чудовища, – сказал он, радуясь, что Гарриет завтра уезжает. Теперь могло произойти всё что угодно.

Ему удалось втиснуть в рюкзак пару дюжин книг и еще шесть – в карманы. Последнюю он взял под мышку. Это были сонеты Шекспира.

Перед уходом они погасили везде свет и заперли двери. Времени наводить порядок не было, и они оставили квартиру в том же состоянии. Оказавшись на улице, они почувствовали, что им удалось сбежать.

– Мне там было не по себе, – заметил Дэвид.

– Господи, да мне никогда в жизни не было так страшно, – отозвался Гай.

Гарриет молчала, пока они не вышли на площадь, после чего заявила:

– Теперь я точно никуда не поеду. Да мне уже и не надо ехать.

– Тебе обязательно надо ехать! – запротестовал Гай. – Ты должна найти мне работу. Если останешься здесь, то не сможешь ничего сделать. И к тому же Добсон будет ждать тебя в аэропорту.

В комнате Дэвида было две кровати. Внезапно ощутив полное изнеможение от всего пережитого, Гарриет упала на одну из них и тут же уснула. Мужчины были слишком встревожены, чтобы спать, и всю ночь беседовали, пили и играли в шахматы.

28

28

На следующее утро, вспомнив о произошедшем накануне, Гарриет с удивлением поняла, что ничего не чувствует. Она стала собираться в дорогу, уже не заботясь, уедет или останется.

Дэвида вызвали в миссию, и Гарриет попрощалась с ним в вестибюле. Выходя из гостиницы, они с Гаем встретили Галпина, который запихивал чемоданы в автомобиль. Гай спросил, уезжает ли он.

Галпин потряс головой:

– Что-то в воздухе. Чую, что всё началось.

– Думаете, это вопрос нескольких дней?

– Нескольких часов. Как бы то ни было, я готов. Могу вас подвезти, если хотите.

– Гарриет сегодня улетает в Афины. Я должен остаться.

– Остаться? Чего ради? Пули в черепе?

На лице Гая появилось несвойственное ему выражение упорства.