Другой официант по старой привычке ответил ему на том же языке:

– Все столы заказаны. В такое время надо заказывать стол.

Дэвид открыл рот, чтобы возразить, но Гарриет опередила его:

– Здесь всё равно несъедобно. Пойдемте в «Чину».

Она отвернулась с высокомерием проигравшего и, проходя мимо княгинь, поймала взгляд одного из молодых немцев. Он смотрел на нее с дружелюбным сочувствием.

– Тогда пойдемте в «Чину», – сказал Дэвид, когда они вышли на улицу.

– Нет. – Гарриет чуть не плакала. – Оттуда нас тоже выгонят. Пойдемте куда-нибудь, где нас не знают.

Они решили пойти в «Полишинель», старый ресторан боярских времен, где Гай и Дэвид часто обедали в холостяцкий период. Они нашли извозчика и поехали в Дымбовицу.

«Полишинель» построили во времена, когда земля была дешева, и его окружал большой сад. Они вошли в главный зал, освещенный всего несколькими тусклыми лампами. Его края терялись в тенях. Здесь был только хозяин ресторана, ужинавший со своей семьей. При виде иностранных посетителей он пришел в полный восторг и что-то важно приказал официанту. Возможно, он принял их за немцев, но они, радуясь гостеприимству, уже успели позабыть свой недавний опыт.

Пожилой официант принялся хлопотать вокруг них: усадил у окна с видом на сад, поспешил зажечь еще лампу, после чего принес большое грязное меню, написанное от руки, и прошептал:

– Friptură?[80]

Это был не постный день, но он говорил так, будто предлагал им какое-то запретное удовольствие, и они с радостью согласились.

Хозяин отдал еще одну команду, и в зал вошел потрепанный цыганский оркестр. Увидев гостей, музыканты тут же с энтузиазмом заиграли.

– Господи, они думают, что мы богачи, – сказал Дэвид.

– По их меркам так и есть, – заметил Гай.

Дэвид повернул стул так, чтобы сесть спиной к улыбающимся музыкантам, и попытался перекричать шум:

– Рассказывают, что Хория Сима со своими ребятами обратился в Священный синод и потребовал произвести Кодряну в святые. Глава Синода сказал: «Сынок, на то, чтобы стать святым, уходит двести лет. Когда этот срок пройдет, тогда и поговорим».

Когда все наконец отвлеклись от иностранцев и их предполагаемого богатства, Дэвид с довольным видом устроился поудобнее, словно позабыв о музыке. Мужчины заговорили о России. Ни один из них не был в стране, которая, как они ожидали, возродит весь мир, но прошлой весной, когда советские войска, по слухам, сгруппировались для вторжения в Бессарабию, Дэвид побывал на границе с Россией. Он стоял у Днестра и глядел на противоположный берег, где виднелось всего несколько изб. Единственным живым существом там была старая крестьянка, возившаяся в своем огороде.