– Они улетают без меня! – вскрикнула она.

– Вряд ли это возможно, – сказал Добсон, но самолет уже оторвался от земли. Добсон поговорил с болгарским шофером, который сходил в таможенный пункт и, вернувшись, сообщил, что румынский самолет отказался продолжать полет. Всем пассажирам, следующим в Афины, было предложено пересесть на самолет немецкой компании «Люфтганза».

– Но почему?

Гарриет встревожилась. Ей вспомнились слова Галпина: «Когда начинаются неприятности, воздушное сообщение прерывается первым». Она хотела знать, что произошло, но никто не мог дать ей ответа.

– Возможно, их напугали какие-нибудь слухи, – сказал Добсон. – Вы же знаете этих румын.

– Я не могу лететь «Люфтганзой», – сказала Гарриет. Она была испугана. В Бухаресте рассказывали о каких-то английских предпринимателях, которые вылетели из Турции на самолете «Люфтганзы», но вместо Софии их отправили в Вену, где арестовали и посадили в тюрьму.

Видя ее испуг, Добсон улыбнулся:

– Лично я спокойнее чувствовал бы себя на самолете «Люфтганзы», чем на любом румынском самолете.

– Но это же запрещено.

– У вас нет выбора: за ограждение здесь не выпускают, а в Бухарест вы вернуться не можете, так что придется путешествовать на имеющемся транспорте.

Огромный самолет «Люфтганзы» стоял на летном поле. У трапа ждал немецкий служащий. Гарриет стало дурно. Поражаясь сама себе, она взмолилась:

– Пожалуйста, дождитесь моего отлета.

– Боюсь, что не могу, – сказал он. – Министр ждет меня к обеду.

Чуть не плача, она сказала:

– Осталось всего минут двадцать.

– Извините.

Добсон пробормотал что-то сочувственное. Из его манер ушла вся легкость.

– Я не могу заставлять министра ждать, – сказал он наконец, и его вежливый тон прозвучал непоколебимо.

После того как Добсона увезли, Гарриет некоторое время сидела на лавочке у таможни, разглядывая немецкий самолет. Пассажиры начали подниматься на борт, и она поняла, что медлить бессмысленно. Как сказал Добсон, она не могла ни остаться здесь, ни вернуться обратно. Теперь ей стало ясно, что это значит – быть человеком без гражданства, без дома.

В очереди на трапе стояло пятеро мужчин – все, как ей показалось, крайне враждебного вида. Прямо перед ней стоял старичок с игрушечной собакой-копилкой. Он с улыбкой оглянулся на нее, и она увидела его редкие желтовато-седые волосы, нос картошкой, водянистые глаза. Он выглядел так же зловеще, как и остальные. Однако, когда подошла его очередь, старичок достал британский паспорт, и Гарриет тут же взглянула на него по-другому. Заглянув ему через плечо, она увидела, что он был отставным консулом по фамилии Ливерсейдж, 1865 года рождения, постоянно проживающим в Софии. Немецкие служащие обращались с ними – двумя британскими подданными – с ледяной вежливостью. Гарриет была рада, что рядом с ней этот старичок с игрушечной собачкой.