– Не всех. Некоторые женщины отказались покидать мужей. К тому же жизнь продолжается. С тех пор родилось еще несколько английских ребятишек.

– И что же об этом думает миссия?

– Поживем – увидим.

В комнате Принглов стояли две узкие кровати. Гай и Гарриет ни разу не спали по отдельности с тех пор, как поженились, но теперь их разделяла целая комната. Оба мерзли поодиночке: одеяла были тонкими, а сквозь рваную сетку в комнату проникали москиты.

В середине ночи Гарриет проснулась от стонов Гая. Перед сном он читал, облокотившись на подушку, и уснул, не выключив свет. Во сне он боролся с кем-то. Гарриет подбежала к его кровати, стоявшей под одним из окон, и увидела, как над ним кружат москиты. Гай почувствовал сквозь сон ее появление и пробормотал:

– Убери их.

Гарриет как раз купила новую упаковку пластинок от насекомых. Она разложила пластинки на столе и подоконнике и подожгла. Гая окружила дымовая завеса. Гарриет подобрала упавшую подушку и положила ее Гаю под голову, после чего встала рядом с кроватью, наблюдая, как разлетаются москиты.

– Дэвид так и не приехал, – сквозь сон пробормотал Гай.

– Может, он приедет завтра, – сказала Гарриет.

С какой-то отдаленной границы сна – такой далекой, что она не подчинялась ограничениям времени, – Гай грустно ответил:

– Он уже не приедет. Он потерян.

– Мы все потеряны, – ответила Гарриет, но Гай уже не слышал ее.

Вернувшись в постель, Гарриет вспомнила первые дни их брака. Тогда ей казалось, что она знает его. Ей до сих пор так казалось, но теперь это был уже не тот человек, за которого она выходила замуж. Теперь стало ясно, что Гай с самого начала был неизвестной величиной. Порой ей казалось, что он настолько переменился, что их уже ничто не связывало. Воображая, что все нити между ними порваны, она думала, что ей остается только уйти. Теперь же она не была в этом уверена. При одной мысли о побеге она ощущала, как ее тянут в разные стороны соображения долга, привязанности, необходимости. С каждым разрывом нити вместо нее вырастала новая. Попытайся она сбежать, ее удержала бы на месте паутина, о существовании которой она раньше и не подозревала.

Власти не делали попыток выступить с опровержением, и слухи набирали силу, а к воскресенью стали выглядеть правдоподобно. Это было Вербное воскресенье. С понедельника начиналась Страстная неделя, но в этом году никто не думал о Пасхе. День был серый и холодный, и ледяной ветер разносил тревогу, словно бациллы. Все высыпали на улицы и бесцельно бродили по округе, спрашивая друг у друга, что происходит.