– Тебе не кажется, что эти двое подозрительно бодры перед лицом опасности? – спросила Гарриет.

– А что еще им остается делать?

– Пинкроуз ночью велел нам бежать. Почему они не бежали?

– Не знаю. Очевидно, не пожелали. Возможно, рассудили так же, как и мы.

– Возможно.

– Они неплохие ребята, в сущности.

Гарриет не стала спорить. Она понимала, что Гай вырос без веры и потому в тяжелые времена нуждался в объекте преклонения; именно поэтому он вопреки всему продолжал верить в дружбу. Если он решил позабыть об их предательстве, то так тому и быть.

Бен Фиппс уже ожидал их в отделе новостей. Он сидел на месте Якимова, пока Алан говорил по телефону, очевидно повторяя кому-то в сотый раз:

– Не беспокойтесь, вам позвонят, как только будет транспорт. Разумеется, мы делаем всё возможное.

Он положил трубку и воскликнул:

– Можно ли взять с собой лошадей, собак, котов, рыбок? Я не знаю! Я не знаю, что делать, если человеку приходится бежать из дома и бросать тех, кто зависит от него.

Он потер лицо и огляделся с видом человека, который не понимает, где находится. Глаза его слезились от недосыпания.

– Так, значит, еще ничего не решено? – спросил Гай.

– Нет. Пока что нет.

Бен поднялся на ноги.

– А что нам делать с нашим другом в ванной?

– Да, надо с этим разобраться, – согласился Алан, после чего выбрался из кресла и встал в ожидании Диоклетиана, который, фыркая, вылез из-под стола.

По пути из Бюро Принглы рассказали о паническом ночном разговоре с Пинкроузом. Уехал ли он?

– Нет, он звонил утром, – ответил Алан. – И не показался мне особенно встревоженным.

– Очень странно, что он не встревожен, – заметила Гарриет. – Еще более странно то, что Лаш и Дубедат так спокойны.