Гай и Алан промолчали, но Бен вдруг резко остановился, морщась от яркого солнца, и уставился на свой автомобиль. Затем он резко повернулся и посмотрел на Гарриет.

– И вправду странно, – пробормотал он. – Чертовски странно.

После чего бросился к автомобилю и умчался.

Алан в недоумении поглядел ему вслед.

– Куда это он?

– На работу, скорее всего, – ответил Гай. – Он еще вернется.

– Лучше бы ему поторопиться. Добсон заказал катафалк на десять часов.

Они медленно дошли до «Коринфа», вокруг которого толпились отъезжающие поляки и югославы. Хотя корабли уходили только в полдень, путешественники уже покрикивали на носильщиков, торопили таксистов и в целом вели себя куда более суматошно, чем англичане, эвакуация которых всё еще была под вопросом.

Шесть югославских офицеров, сверкая мундирами, сбежали со ступеней гостиницы, запихали свои пальто в такси и с криками: «Скорее! Скорее!» – забрались следом и тут же уехали.

Несколько греков молча наблюдали за происходящим. В их черных глазах читалось уныние.

Танди обыкновенно завтракал на улице, но сегодня его не было в числе сидящих за столиками. Гай предложил найти его, и Алан ответил:

– Попросите его поторопиться. Уже почти десять.

Алан и Гарриет решили, что не пойдут в кафе, и когда Гай вернулся, то застал их на том же месте. Он был один.

– И что, он идет? – спросил Алан.

Гай указал на ближайший столик. Гарриет и Алан сели, озадаченные выражением лица Гая. Несколько мгновений он собирался с силами, чтобы сообщить новости, после чего наконец сказал:

– Танди уехал.

– Куда?

– В Пирей. Он уехал рано утром. Говорят, что он спустился в семь утра, попросил счет, велел собрать свой багаж и вызвать такси. Он сказал кому-то из носильщиков, что собирается сесть на «Варшавию».

Гарриет взглянула на Алана:

– А его пустят?