Шестого октября Киров до полуночи просидел в Реввоенсовете, совещаясь с бакинскими товарищами и моряками. Обсуждали вопрос об увеличении перевозки в Астрахань бензина.

Домой приехал поздно. Его дожидался сосед по квартире Козлов. Поужинали вместе. Киров лег спать не раздеваясь.

Прошло едва ли полчаса, как в дверь застучали.

— Кто? — спросил Козлов.

— Открывай, это я, Чугунов, — послышался густой бас.

Козлов открыл дверь и попятился — на него наставили пистолеты сразу несколько человек.

— Где Киров? — строго спросил Чугунов.

— Спит...

Но Киров уже проснулся и вышел в большую комнату:

— В чем дело, Чугунов? Что случилось?

— Вы арестованы! — крикнул Чугунов и бросил на стол дореволюционный журнал и фотографию Кирова. — Нам все известно. Вы не Киров, а царицынский иеромонах Илиодор. Вот, взгляните на свою морду и сравните с журнальной.

Киров, сдержав гнев, сел к столу, взглянул на портрет иеромонаха.

— Принесите из кабинета, со стола, лупу.

— Принести! — скомандовал Чугунов.

Вооружившись лупой, Киров посмотрел на журнальный портрет и на фото, пальцем поманил Чугунова:

— Смотри, Чугунов, у попа морда гладкая, как пузырь. А я рябой! Рябой и на фото, и в натуре.

Кто-то, не удержавшись, прыснул.

— Молчать! — рявкнул Чугунов и, взяв лупу, всмотрелся, потом перевел взгляд на Кирова и стал белый, как бумага: — Виноват, товарищ Киров. Эта стерва эсерка Вассерман взбаламутила нас. Как поймаю — разорву своими руками...