– Бен… – начал Квош хриплым голосом. – Бен велел мне отдать это вам.

– Почему же ты так долго ждал? – спросила я, хотя сама уже знала ответ. Потому что до этого дня я не была готова поверить в Бена. То есть мою возродившуюся веру в индиго Квош связал с желанием поверить в Бена. Осторожно, затаив дыхание, я взяла оберег с его ладони. Кожа, из которой был сделан мешочек, оказалась мягкой и гладкой, а края – жесткими. Я накрыла его второй рукой. – Спасибо тебе.

Квош кивнул.

– Это был не Бен, – проговорил он. – Кромвель велел Бену насыпать много извести. Бен сказал «нет». Тогда Кромвель принес кнут с конюшни. Бен все равно сказал «нет». Кромвель закричал: «Ты, тупой негр! Делай, что приказано!» И еще, что он никогда не даст Бену свободу, если Бен не подчинится.

У меня опять сжалось сердце, и защипало глаза от подступающих слез. Примерно так я себе это и представляла. Они спорили, и в конце концов Кромвель заставил Бена погубить индиго ради будущей свободы.

– Но Бен опять сказал «нет», – добавил Квош так, словно сам не мог поверить, как такое возможно.

– Что? – растерялась я.

– Бен сказал «нет».

Я накрыла рот ладонью, ошеломленно уставившись на Квоша. Прошло уже много времени с тех пор, но до этой секунды я не сомневалась, что между помощью мне и свободой Бен выбрал именно свободу.

Мне вдруг сделалось дурно, к горлу подкатил ком.

Квош покачал головой, захваченный собственным повествованием:

– Кромвель схватил мешок с известью, Бен хотел отобрать. Мы все испугались, что Бен подерется с белым хозяином. Мы все их видели, все были там, потому что размешивали раствор по очереди. Мы думали, Бена убьют за драку с белым хозяином. Бен большой, сильный, он уложил Кромвеля на землю. Мы боялись – что будет с Беном, если он прикончит белого хозяина? Поэтому оттащили его. Кромвель сказал: «Ладно, порядок…» И Бен дал ему подняться на ноги. Тогда вдруг Кромвель схватил мешок и высыпал в чан. Все было очень быстро.

Рука, которой я прикрывала рот, сделалась мокрой – оказалось, из глаз у меня текут слезы. Вторую руку со стиснутым в кулаке оберегом Бена я прижимала к груди.

Мы стояли так втроем на поле индигоферы несколько долгих минут. Слышно было пение птиц, жужжание насекомых, голоса звучали где-то очень далеко, и раздавались удары железа по камню. С океана цвета индиго примчался ветер, запорхал вокруг нас, потянул меня за юбки куда-то, заметался между листьями. Он ворошил мои волосы, щекотал шею, холодил мокрые щеки.

Наконец я трясущейся рукой привязала оберег Бена к поясу, там же, где обычно висел нож, и вытерла холодные щеки тыльной стороной ладони.